Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

Весна подкрадывалась не только по календарю, которого у меня не было, но и по почте, которая у меня была слишком.

Вестники таскали бумаги, как муравьи — крошки. С утра до ночи: туда, обратно, по Домам, в храм, из храма. Узел гудел, как офис в последний день квартала.

— Восток ответил, — сказал Таль.

Это были хорошие новости. Настороженно‑хорошие.

Мы сидели в библиотеке, которая уже больше напоминала штаб: половина столов завалена сводками, другая — чернильницами, третья — чьими‑то кружками. Да, у нас уже были кружки. Местные приспособились.

— Как ответил? — уточнил я. — «Получено. Удалено»?

Таль расправил свиток. Бумага хрустнула, как суставы старого юриста.

— Дом Элленштейнов, — сухо сообщил он, — «с признательностью вспоминает помощь Дома Райхеров»… — он покосился на меня. — Ты хотел этих формулировок? Лови. — «…и выражает искреннюю обеспокоенность нынешним положением меньшего Дома, на который оказывает давление более сильный сосед».

Я почувствовал, как у меня внутри что‑то довольно ухмыляется.

— «Оказывает давление» — это мило, — сказал я. — Почти видишь лапу на шее.

— Дальше лучше, — заметил Таль. — «Мы не смеем посягать на дела северян, но полагаем, что храм и корона не могут остаться слепы к явному неравновесию сил».

— Они кидают мяч выше, — тихо сказала Элия. — В храм. В корону.

— И делают это через нас, — добавил я. — Мы — удобный предлог. «Мы тут маленькие, но смотрите, что волки творят».

— Они не обещают прямой помощи, — мрачно заметил Райн из угла. — Ни людей, ни денег.

— Мне пока нужны не люди, — покачал я головой. — Мне нужны свидетельства. Чтобы когда Нордвальды начнут орать «мы всего лишь выполняем старые договоры», у нас была пачка ответов: «тогда почему весь восток считает, что вы перегибаете?».

Таль отложил первый свиток, взял второй.

— Дом Линдхофов, — сообщил он. — Твои любимые южане.

— Те, у кого твой покойный дядя вытаскивал задницу из пожара? — уточнил я для Элии.

— Те же, — кивнул Таль. — Слушайте. — Он прочёл: — «Дом Линдхофов помнит, как Дом Райхеров не отвернулся в час нашей нужды…» — голос у него стал сухо‑язвительным. — «…и, хотя наши владения далеки, а силы ограничены, мы разделяем тревогу за судьбу любого Дома, который, оставаясь малым, попадает под тень слишком большого».

— «Тень слишком большого» — это красиво, — признал я. — Писарь у них с фантазией.

— Дальше они клянутся молиться, — поморщился Таль. — И нам, и Нордвальдам, и вообще всем.

— Молитвы — это не люди и не зерно, — буркнул Райн.

— Молитвы — это слова, — возразил я. — Слова, которые летят по сети. Чем больше таких «молитв» вокруг нашего Дома, тем сложнее потом сказать: «никто не знал».

Элия слушала молча. Сжимала пальцами край стола, так, что костяшки белели.

— Это… помогает? — спросила она наконец. — Или мы просто собираем красивые жалости?

— Помогает, — ответил Марэн.

Он появился так же тихо, как обычно. Храмовые умеют материализоваться между полок, как баги в релизе.

— Чем? — скептически спросила бордовая дама, которая всё чаще приходила в библиотеку «просто посмотреть». На нас. На бумаги. На то, как Дом ещё дергается.

Марэн взял свиток у Таля, бегло прочитал, как человек, у которого в голове уже есть карта всех Домов.

— Помогает тем, — сказал он, — что если весной Нордвальды решат перейти черту открыто, это будет не только ваш спор. Это будет спор, в который втянуты имена свидетелей. Храм не любит, когда его ставят в положение «или мы признаём, что нам плевать, или вмешиваемся».

— А сейчас вам не плевать? — не удержался я.

Он посмотрел спокойно.

— Сейчас нам любопытно, — ответил он. — Это уже шаг.

Я кивнул. По‑своему честно.

Мы разложили свитки по столу, как карты. Восток. Юг. Пара маленьких Домиков с краёв, которые написали: «мы ничем не можем помочь, но мы видим». Кто‑то добавил: «если Нордвальды доберутся и до нас, мы тоже попросим вас вспомнить».

Я обвёл пальцем круг.

— Это и есть наша коалиция тех, кому тоже страшно, — сказал я. — Никто из них не готов умереть за нас. Зато все готовы немного понервничать за себя. Нам этого хватает.

— Пока — да, — хмыкнул Таль. — Потом, когда запахнет дымом, половина разбежится.

— Мне и половины хватит, — отозвался я. — В войне бумаг не нужно большинство. Нужно меньшинство, достаточно громкое, чтобы его нельзя было выкинуть в корзину незаметно.

Райн поморщился.

— Ты говоришь так, будто всё это — игра письмами, — сказал он. — А весной придут люди. С мечами.

— Придут, — согласился я. — Поэтому мы и делаем так, чтобы каждый их шаг по нашей земле заранее звенел в сети: «вторжение». Чтобы любой их «случайный манёвр» пересекал не только траву, но и строчки договоров.

— Ты надеешься, что это их остановит? — спросила бордовая.

— Я надеюсь, что это заставит их ошибиться, — ответил я. — Останавливали волков в моей жизни только ошибки. Их. И чужие крики.

Она хмыкнула.

— Ты отвратителен, дух, — сказала почти ласково. — Но полезен.

Днём пришла первая настоящая «обратка».

Не из храмов. Не от Домов. Из грязи.

Вестник ввалился в узел почти на бегу, так, что я едва успел оторваться от стола.

— С восточных троп, — выдохнул он, вытаскивая свиток из кожаной сумки. — Срочно. На заставу.

— Нашу? — уточнил Райн.

— Там дорога, — добавил вестник. — И люди.

Свиток был грязный, краешки — промятые, как будто его писали на колене. Запах пота, дыма и мокрой шерсти.

Я разломал печать. Чужая рука, грубый почерк:

«Застава. Замечены люди с волчьими метками. Ночуют в лесу ниже по склону. Разведка. Нас трое. Дерёмся — умрём. Отходим к дому. Ждём. К.»

Та же «К», что на клочке в мельнице.

— Ну вот, — тихо сказал я. — Наш неизвестный пользователь снова в системе.

— Они уже у наших ворот, — выдохнула Элия.

— Нет, — покачал головой Райн. — У заставы ещё есть склон. И лес. И ночь.

— Они пришли посмотреть, — спокойно сказал Марэн. — Что вы сделали с их лазейкой.

— И увидят, что мы закрыли мельницу и подняли заставу, — добавил я. — Если не дебилы.

— Они не дебилы, — отрезал Райн. — Они просто волки.

— Тем хуже, — заметил Таль. — Дебилы хотя бы умеют отвлекаться.

Мы переглянулись.

— Поедем, — сказала Элия.

— Ты — нет, — одновременно сказали я и Райн.

Она вспыхнула.

— Это моя граница.

— И мой участок, — ровно сказал Райн. — И мой Дом, если что, первым туда приляжет. Ты останешься здесь. Чтобы было кому встречать бумаги, если мы не вернёмся.

Аргумент был отвратительный, но рабочий.

Элия сжала губы.

— Хорошо, — сказала. — Но если вы там всё сломаете, я это в договорах поправить не успею.

— Постараемся ломать аккуратно, — пообещал я.

Мы выехали втроём: я, Райн и Марэн. Плюс