Хранитель Замка. Том 2 - Виктор Молотов

статуса помощника смотритель не станет мне помогать разбираться с гниением — он сам сказал, что сперва должен проанализировать эту сущность. Хотя я не придумал, как скрыть в таком случае своё прошлое, его позиция была мне ясна.

И был путь короче. Я посмотрел на главный корпус. Тёмный силуэт на вечернем небе, два освещённых окна.

— Что ж, — сказал я. — Думаю, я знаю, как решить эту проблему. В ближайшее время.

Глава 10

Следующая неделя выдалась такой, что продохнуть было некогда. Каждое утро начиналось одинаково: я подходил к стене Ефима, клал руки на камень и начинал укреплять. Сюда добавлялась дежурная шутка парня, без которой сеанс уже не считался завершённым.

— Страница пятьсот шесть! — объявил Ефим, устроившись над своей кучей. — Внук спрашивает деда: «Дед, а в нашем доме привидения есть?»

Голос внука у него вышел звонкий, лет семи.

— «Нету, внучек», — прокряхтел он дедом. — «А бабушка говорит, есть!» — «А бабушка твоя, внучек, тридцать лет как померла. Ей виднее».

Альбина прыснула и чуть не выронила журнал работ.

— Утро без твоих шуток — уже не утро, — отсмеявшись, сообщила она.

— Как это не утро? — Из стены выплыл Конрад. — А Рамштайн? Я, между прочим, с рассвета выбирал самые романтичные мотивы. Полтора часа репертуара, лично отобранного. А вся слава почему-то достаётся жильцу с книжкой.

— У жильца с книжкой тысяча номеров, — скромно заметил Ефим. — А у тебя два диска.

Тут Конрад повернулся ко мне, напоминая про пополнение репертуара, и я обречённо кивнул. Сделка есть сделка, хватит уже откладывать.

— Мои два диска брали города! — заявил он Ефиму.

— Какие города, ты же из замка не выходишь.

— Осада, юноша, бывает и изнутри. Спроси у любого гарнизона.

— Запишу на страницу для заметок, — пообещал Ефим. — У меня там раздел: «Мудрость старших товарищей». Пока одна запись, твоя же: «Не трогай мой патефон».

— Как хорошо, что вы такие дружелюбные, — Альбина переводила сияющие глаза с одного на другого. — Мне нравятся и шутки, и Рамштайн.

— Если бы ты не сидел за этой стеной, — сказал Конрад Ефиму с большим достоинством, — я бы вызвал тебя на поединок.

— А я бы согласился! — легко отозвался Ефим. — Твоим же голосом.

Рыцарь растворился в кладке, не удостоив его ответом. Из глубины стены донеслось глухое, оскорблённое гудение.

— О чём это он? — спросила Альбина.

— Не обращай внимания. Призраки своеобразны, ты это и так понимаешь, — ответил я.

Затем выдохнул и снял ладони с камня. Весь дневной запас дара ушёл в стену.

Сектор 4: накопленный запас прочности почти достаточен.

Структура будет готова к демонтажу несущего контура после следующего укрепления.

Примечание: при отсутствии деструктивных воздействий.

Рекомендуемое окно: ближайшие 72 часа.

Неделя ежедневных вливаний, девять сеансов, и стена почти набрала столько, что могла стоять без узла. Плановый демонтаж можно было проводить уже завтра после последнего утреннего ритуала.

— Ефим, — сказал я. — Новость есть. Завтра вынимаем тебя. Стена готова.

Сборник анекдотов медленно опустился ему на колени. Вихры замерли.

— Завтра, — повторил он осторожно, пробуя слово на прочность. — Прямо завтра?

— Если ничего не изменится. Степаныч с утра посмотрит. Порядок работ я распишу сегодня.

— А потом? — Ефим смотрел на меня снизу вверх. — Ну, когда я выйду. Мне же можно будет… куда-нибудь?

— Тебе можно будет везде, где живут наши. Зоны обговорим отдельно.

— Тогда я сначала в библиотеку. — Он прижал сборник к груди. — Меня там ждут.

— Ага, — кивнула Альбина. — Генрих Карлович обещал начать с разбора правовых ошибок в юморе. Готовься защищать любимые страницы.

— Все пятьсот шесть, — гордо сказал Ефим. — До последней.

Пока они болтали, я вспомнил, что Тихон отчитался ещё на рассвете. Прошлый не совался ни к пустышке, ни к настоящей точке восьмую ночь подряд. Викентий предупреждал, что он сперва будет проверять.

Умный призрак проверял, и это терпение нравилось мне всё меньше. Противник, который никуда не спешит, обычно знает про твои сроки больше, чем ты про его.

Дальше по утреннему кругу шли новости, и Альбина выдавала их на ходу, листая блокнот, пока мы шли к следующей точке.

— Степаныч передавал, что западной башне осталась неделя. Идут с опережением.

— Отлично, — я искренне улыбнулся. — Значит, скоро жилец переедет обратно и перестанет сотрясать подземелье.

— А мы сможем провести там ремонт? Ну, внизу.

— Сомневаюсь, что он там требуется. Стены крепкие, Система ни одну красным не подсвечивала. Будем восстанавливать наземное, его хватит.

— Дальше: студенты…

— Как они?

— Работают. Медленнее бригады Степаныча, но для вчерашних выпускников прилично. Пробный участок кровли сдали за неделю, вы же сами принимали. Теперь у них вся северо-западная целиком, обещают закрыть месяца за два.

— Пусть закрывают. Главное, чтобы без геройства: руин у меня и так комплект.

Мы шли через двор, который гудел вокруг.

За эти недели замок превратился в настоящую стройку. Леса стояли на двух башнях, у складов росли штабеля, и с утра до вечера над всем этим висел рабочий шум: перекличка бригад, стук, гул растворных станций.

Пахло раствором и свежим деревом опалубки. По этому запаху я в любом мире отличу живой объект от мёртвого.

У западной башни, над лесами, проплыла палета кирпича: Степаныч вёл утреннюю подачу. С северо-западной доносился студенческий хор: там опять что-то согласовывали всей бригадой разом, у выпускников это называлось «планёрка».

Полгода назад здесь была тишина аварийного объекта. Теперь замок дышал стройкой, и это я слушал с удовольствием.

У поворота к колодцу я по привычке глянул в тихий двор.

Краев сидел на своей лавочке, у грядок. Работ в том дворе не велось, кроме стены Ефима, шума особо не доносилось, и старик выбрал это место сам, в первый же день.

Он приходил в себя медленно. Большую часть дня сидел у колодца, а потом поднимался и шёл полоть.

Сад в том дворе был Мартина. Палач ходил вдоль грядок, останавливался, смотрел, и трогать ничего не мог: руки его работали только в пристройке.

Теперь у огорода вернулись руки. Краев полол, рыхлил, подвязывал, не видя того, кто стоит рядом и следит за каждым его движением с суровым садоводческим одобрением.

Двое молчаливых