"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

стала его триумфом. Он лично руководил процессом, командуя литейщиками. Когда на следующий день массивный цилиндр извлекли из остывшей формы, он был идеален. Запуск «Зверя» (эдакий «Хозяин 2.0»), как тут же окрестили машину местные, превратился в праздник. Демидов, увидев, как многопудовый механизм ровно, без стука и вибрации, набирает обороты, долго молчал, а потом подошел и, положив тяжелую руку на плечо Нартову, произнес:

— Ты, Андрей, не просто мастер. Ты — хозяин. Настоящий.

Однако победа была горькой. Нартов развернул второй лист — короткий, рубленый отчет от Орлова. Капитан докладывал о финале охоты на лазутчиков. Группу загнали в лесу у переправы. Бой был коротким и злым. В нем погибло много народа. Орлов, выследив всю сеть, выяснил, что она уходит к подкупленным приказчикам в Тобольске, через которых шло снабжение оружием и деньгами. Наш уральский промышленный арсенал нуждался в постоянной, жесткой руке.

— Демидов не хочет его отпускать, — закончил свой рассказ Нартов. — Он видел Орлова в деле. Хочет сделать его главой всей своей службы безопасности. На любых условиях. Говорит, такой цепной пес ему самому нужен.

Потерять Орлова было все равно что лишиться правой руки. И все же иного выхода не было: мне нужен был там свой человек, облеченный доверием самого Демидова.

Кандидат был. Человек, чья исполнительность, ум и редкая, почти патологическая честность уже произвели на меня впечатление при дворе. Его имя ничего не сказало бы Нартову, однако я знал, что отправляю на Урал будущего главу тайной полиции, человека, который построит систему сыска, не уступающую моей промышленной. С пакетом, содержащим приказ о назначении, на восток ускакал очередной гонец, унося с собой судьбу целого региона.

А ведь Андрей Нартов привез с собой чертежи побежденной машины и бесценный, оплаченный кровью опыт. В ту ночь за столом в моей конторе сидели учитель и ученик, союз двух равных инженеров-стратегов, людей, понявших, что их личная война за будущее России только начинается.

Наш воссоединившийся тандем с Нартовым напоминал хорошо смазанный механизм, где каждая шестерня знала свое место. Мы понимали друг друга без слов. Увиденная им на Урале смерть мастера от взрыва пара оставила в его душе глубокий шрам, и теперь он был одержим идеей создания более безопасного источника энергии (особенно, когда я познакомил его с сумасбродной по содержанию идеей). Эта одержимость стала топливом для нашего безумного проекта. Разложив перед ним эскизы динамо-машины, я погрузил нас обоих в изнурительную технологическую гонку, в которой каждый день приносил новые неразрешимые задачи.

Битва началась с магнитов. Мои теоретические знания о самовозбуждении генератора разбивались о суровую реальность: первая наша машина, собранная на лучших природных магнитах, выдавала ток такой силы, что его едва хватало, чтобы заставить подрагивать стрелку примитивного гальванометра. Неделю мы, как одержимые, перематывали катушки электромагнита, меняя толщину провода и количество витков, пока Нартов, отбросив мои расчеты, на чистой интуиции не нашел правильный баланс, и наш второй прототип наконец-то выдал стабильный, ощутимый поток энергии.

Затем наступил черед изоляции. Провода, которые мы обматывали пропитанной воском бумагой, превращали нашу динамо-машину в дорогую дымовую шашку. При малейшей перегрузке воск плавился, бумага обугливалась, и яркая вспышка короткого замыкания отправляла в утиль результаты многодневного труда. Кульминацией этой борьбы стал небольшой пожар. Ночью, во время очередного испытания, обмотка вспыхнула. Мы с Нартовым, ругаясь и кашляя в едком дыму, едва успели сбить пламя, залив машину водой (на будущее нужно «придумать» порошковый огнетушитель — вот только я вообще не помню строение и состав такой простой мелочи). Лаборатория была спасена, однако наш лучший прототип превратился в обугленную, бесполезную груду меди и железа. Стоя на этом пепелище, Нартов, вместо того чтобы отчаяться, нашел решение. Вспомнив о керамике, которую он использовал для формовочной смеси на Урале, он предложил делать миниатюрные фарфоровые изоляторы-бусины, через которые пропускался каждый виток обмотки. Это был адский, кропотливый труд, но он обеспечил надежность. Последним бастионом стали щетки коллектора. Спрессованные пучки медной проволоки, которые мы использовали за неимением графита, искрили так, что напоминали новогодний фейерверк, и стирались в пыль за считанные часы работы.

Наконец, после месяца проб, ошибок и бессонных ночей, наш монстр был готов. Громоздкий, уродливый, с торчащими во все стороны проводами, соединенный приводным ремнем с пыхтящей паровой машиной, он выглядел как чудо инженерной мысли. Хотя мастера шутили, что похоже на орудие пыток. Но оно работало. И я решил использовать этот момент для тонкой психологической игры, в центре которой должен был оказаться царевич Алексей.

Я не стал его приглашать, а вместо этого подошел с видом человека, ищущего помощи.

— Ваше высочество, — сказал я с самым серьезным видом, — мы с мастером Нартовым бьемся над новой машиной, но она работает нестабильно и греется. Боюсь, дело в некачественном металле. Не соблаговолите ли вы присутствовать при испытаниях в качестве независимого наблюдателя от Государя? Ваше беспристрастное слово поможет мне убедить Царя выделить нам лучшую сталь.

Этот удар по его самолюбию был точен. Роль третейского судьи, от вердикта которого зависит судьба целого проекта, льстила ему. Он согласился, явившись в лабораторию с видом строгого ревизора, в сопровождении двух своих дьяков, готовых запротоколировать мой провал.

В лаборатории царила тишина. Я намеренно попросил Алексея встать рядом со стендом, чтобы он мог «лучше видеть возможные дефекты в металле». Нартов, с лицом хирурга, запустил паровую машину. Цех наполнился знакомым гулом, ремень натянулся, и ротор нашей динамо-машины начал набирать обороты, издавая высокий, почти музыкальный гул. Подойдя к демонстрационному стенду — двум массивным медным клеммам, между которыми была натянута тонкая железная проволока, — я медленно опустил рубильник.

Ничего.

Ни взрыва, ни грохота. Лишь нарастающий гул вращающегося металла. Алексей обменялся с дьяками торжествующей усмешкой. Изабелла, стоявшая рядом с Магницким, разочарованно вздохнула. И в этот момент железная проволока начала тускло светиться, наливаясь сначала вишневым, потом алым, а затем ослепительно-белым светом, от которого стало больно глазам. Яркая, беззвучная вспышка — и проволока испарилась, оставив после себя лишь легкий запах озона и тонкую струйку дыма.

Наверное, это не совсем безопасно — об этом надо было подумать, но учтем на будущее.

Эффект превзошел все ожидания: дьяки Алексея отшатнулись, один из них выронил бумаги; Магницкий, забыв про все, подбежал к машине, бормоча о «направленном движении невидимых корпускул» и тут же начал набрасывать на доске формулы, пытаясь математически описать увиденное. Изабелла же, в отличие от него, видела технологию и власть.

— Петр Алексеич, — прошептала она, — если этой силой