Обратный отсчет - Токацин

прекратились. Снизу в бок упирались короткие шипы, сверху в лицо заглядывал недовольный Вепуат. Поверхность под сарматом шипела и проседала, медленно уходя вниз. Он встряхнулся и сел. «Мы в Джере. Тут у них ритуалы. Раздать лекарство…» — он покосился на карман с флягой. «Да, надо раздать. И лететь уже в Элидген. Текк’ты обещали вернуться, как месяц закончится. Надо показать им, куда копать…»

Сарматов ждали. Пока Вепуат уговаривал Тикса снизиться хотя бы на высоту удобного прыжка, у входа в светящийся туннель стояли двое в длинных панцирях. Гедимин, прикинув расстояние до террасы, мягко спрыгнул на каменный уступ. Вепуат приземлился рядом, складывая крылья. Тикс, надуваясь на глазах, взлетел вертикально вверх и повис в двадцати метрах над террасой. В тусклом утреннем свете Гедимин видел его сородичей — они, как дирижабли, качались на длинных тросах над сросшимися крышами.

— Геджер и Урху, могущественные жрецы, — один из кьюсских воинов шагнул вперёд. — Опора ледяных вершин ждёт вас в святилище Джеры.

Гедимин мигнул, но Вепуат уже направился за проводниками и потянул его за собой. Снова пришлось нырнуть в туннель, да ещё и пригнуться — этот ход строили явно не для сарматов. Цера, щедро намазанная на стены и потолок, светилась непривычно ярко — видимо, её «подогревал» городской радиационный фон. Гедимин на ходу косился на дозиметр — снаружи, в стороне от каменных навесов, стрелка-указатель чётко разворачивалась к горам. В лабиринте её начало качать — и вскоре сармат понял, что ведут его по ней, прямо к городскому центру.

Это был всё-таки не туннель — скорее, крытая улица; каменный навес над ней вплавили в стены отдельных построек и так их соединили, но они ещё отличались и цветом камня, и формой, и орнаментом. Ни одна дверь не выходила на улицу прямо — все открывались в изогнутые переулки, смыкающиеся с основным туннелем. Окон Гедимин не увидел вовсе — только ряды продухов под сводами. По пальцам тянуло сквозняком — город худо-бедно проветривался. «На улице плюс двадцать, в домах — теплее,» — сармат на ходу сверился с термометром. Кьюсс, выглянувший из переулка, шарахнулся в сторону.

Улицы закончились внезапно. Гребни крыш и края навесов «стекли», образовав склоны обширного кратера. Под ногами лязгнуло. Гедимин стоял на скальной поверхности, синей от запёкшегося металла. Трещины в ней заложили плоскими камнями; металл блестел и там — рэссена выпадала с дождями, застывала, и так нарастал слой за слоем. Впереди, на дне кратера, возвышались облитые расплавом обломки стен, и в их нишах горели огни.

Сначала Гедимину показалось, что тут было здание — что-то большое и запутанное, сложенное из огромных кусков камня. В них остались ниши, кабель-каналы, вентиляционные отверстия, но все мелкие элементы из них повыдирали, заменив толстым слоем церы. На крупных плитах вырезали символы; часть плит после этого упала, но поднимать их не стали. Между обломками, на их выступах, на плоской скале — везде, где можно было зацепиться, шевелилась местная флора. Остатки здания не были покинутыми — кто-то подновлял церу в выбоинах, наносил сложный орнамент, развешивал нити бус; вот и сейчас у одной из вертикальных плит собрались Кьюссы с ритуальными сосудами и дули в дудки. Траву, свисающую с той же плиты, никто даже не пытался проредить.

— Это святилище Джеры? — спросил Вепуат, оглядываясь на воинов. Они почему-то остановились на склоне кратера. Свист дудок стал громче. Кьюссы выплёскивали что-то на плиту, и оно стекало, вымывая церу из желобков. Гедимин шагнул вперёд — и резкий порыв ветра толкнул его в грудь. Теперь он видел, как на одеждах Кьюссов, отошедших от плиты, раскачиваются тяжёлые каменные подвески, и трепыхается бахрома. Ветер дул во все стороны одновременно. Гедимин посмотрел на небо — над Джерой медленно закручивался циклон.

— Пойдём, — Вепуат пожал плечами. На склоне кратера уже никого не было — воины словно провалились в скалу. Существо на скафандре Вепуата беспокойно шевелилось и шипело, надувая воздушные полости. Гедимин двинулся вперёд, к маленькой группе ритуальщиков. Холодный ветер ворвался в шлем, скользнул по вискам, на долю секунды прижёг холодом веки. Тут что-то давило на череп, и чем дальше, тем сильнее. Вепуат шумно выдохнул.

— Вот я дурак! Пришёл без подношений…

Гедимин похлопал себя по карманам.

— Есть цацки. И пробирки для образцов. Сойдёт?

Смеяться над Вепуатом ему не хотелось — чем дальше сарматы забирались в развалины, тем сильнее Гедимину становилось не по себе. Он покосился на дозиметр — график интенсивности извивался на экране, с каждым зубцом забираясь всё выше. Стрелка металась во все стороны, раскручиваясь на шпеньке. «А я такое видел,» — вспомнил Гедимин. Он уже рассмотрел символ на ярко освещённой плите — вихрь с глазом внутри. Вертикальный зрачок, казалось, пульсирует.

Дудки завыли громче — и как-то совсем неритмично. Кьюссы, оставив их в нишах разрушенной стены, пятились от неё прочь. Каждый шаг давался им с трудом. Кто-то в костяной маске отступил ещё на пару метров, зачерпнул растопыренными пальцами воздух и повернулся к сарматам. Его одежда уже не развевалась на ветру, даже лёгкая бахрома еле-еле шевелилась. Секунда — и остальные Кьюссы вышли из невидимого смерча и остановились, глядя на сарматов сквозь костяные забрала. К шлемам из черепов кто-то приделал множество зубов — и этот «козырёк» определённо мешал обзору. Гедимин сквозь него еле видел лица — светло-серый мех, длинные вибриссы, пигмент вокруг глаз…

— Та, кто ведёт ветра, смотрит на вас благосклонно, — сказал Кьюсс с самой толстой связкой бус на груди. — Хоть вы и служите другим богам. Что ты скажешь, о Урху? Не было тебе знамений этой ночью?

Вепуат растерянно хмыкнул.

— Не знаю. Пойдём уже, дело к рассвету, — он покосился на часы. — Вожди кланов, наверное, ждут. Да и нам незачем терять время.

Кьюсс протянул руку к его запястью.

— Око Пламени видит, как течёт время? Да, оно очень зорко…

…В этот раз их усадили на верхнем ярусе, и Гедимин этому совсем не обрадовался. Стоило неосторожно шевельнуться, и он упирался шлемом в потолок. Вепуату было легче, и он с любопытством глазел по сторонам — и на Кьюссов на нижних ступенях, и на тех, кто сидел прямо на полу поодаль от террасы, и на два «ксилофона» с костяными резонаторами, и на конус с водой, встроенный в подлокотник трона. В конусе плавала слабо светящаяся чашечка, и вода от неё тоже светилась — и Гедимин, опознав это свечение, только