"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

этих легионов, так что «собраться» в данном случае буквально значило – собраться воедино. Вообще мне следует избавиться от такого ненужного и тормозящего работу рассудка качества, как изумление. Я изумлен. Я крайне обескуражен. Я поставлен в тупик. Что вообще это должно означать? Еще несколько недель назад, если бы мне сказали, что вон тот старик вчера был камнем, а завтра станет рыбой и будет летать по небу, я бы отправил утверждающего это человека к психиатру. Сегодня бы просто пожал плечами. Это не значит, что вселенная маркграфа Андраса лишена порядка, и в ней царят безумие и хаос. В каком-то смысле она намного более упорядочена, чем наша. Но не буду слишком забегать вперед.

Начнем с храма. Он называется Равнинным, хотя расположен в горах. По сути, он и есть красноватая гора из крошащейся сухой породы, изъеденная пещерами, переходами и залами. Залы пахнут сандалом и ладаном, хотя в этой земле нет ни ладана, ни сандала, и травы, тлеющие в бронзовых курильницах, мне незнакомы. Коридоры сплетаются, разветвляются, отходят в стороны и вниз под разными углами, и везде этот одинаковый камень цвета обожженной глины. Не запутаться в лабиринте нельзя, но, запутавшись, нельзя не найти выход, потому что все переходы ведут только туда, куда тебе нужно попасть.

Сейчас мне, похоже, нужно попасть на верхнюю наблюдательную площадку. Я поднимаюсь по истершимся за тысячелетия ступеням, то ли искусственного, то ли природного происхождения, и, пригнув голову, вхожу в узкую арку проема. Из арки бьет свет. Это хорошо. За аркой находится одна из обзорных площадок, и в последние дни я полюбил встречать здесь рассветы. Я не поклонник ранних пробуждений, никогда им не был, но сейчас мое поведение объяснить очень просто – ни в каком мире, ни в каком чудесном сне или даже наркотической галлюцинации (а кто из нас не экспериментировал с производными лизергиновой кислоты в студенческие годы?) я не видел рассветов подобной, уникальной красоты. Небо изгибается над моей головой, как огромный пузырь всех цветов побежалости, и краски сменяют друг друга ежесекундно: золото, медь, янтарь, бронза, киноварь, сапфир и изумруд, кровь, мед, винный камень и черный, как ночь, бархат, и такие цвета, названий которым нет в человеческих языках. Не все рассветы тут так прекрасны, но подобное случается часто. Андрей объяснил мне, что это определяется близостью к Бездне и Эмпиреям. Чем ближе, тем диковинней краски, а Храм, хоть и является нейтральной землей, расположен к ним достаточно близко. Бездна и Эмпиреи, два Великих Аттрактора этой – вселенной, реальности, этих измерений? Все устремляется к ним. Услышав это, я тут же задумался, а не происходит ли что-то похожее и в нашем мире, но в результате своих размышлений заработал только головную боль.

Теперь о Храме. Как я уже говорил, Равнинный Храм – нейтральная земля. И демоны, и боги (и, конечно же, обычные смертные) могут вступить на его территорию, но не могут развязывать на ней войны. Насилие здесь нельзя совершить чисто физически. Поначалу я думал, это потому, что в Храме не работает никакая магия, кроме магии этого места (неправильно называть естественные законы здешнего мира, применимые к сверхчеловеческим существам, магией, но я пока не могу подобрать лучшего слова), однако вскоре понял, что это не так.

Служители Храма практически незаметны. Сперва мне казалось, что он населен призраками, видимыми только в сумерках, этими фигурами в широких арабских плащах с капюшонами, которые то появляются, то исчезают снова, когда идешь по его коридорам, и зажигают светильники, и снабжают нас водой и пищей, но стараются минимизировать общение и свое присутствие. Оказалось, что и тут я ошибался. Мы были не единственными беглецами, нашедшими здесь убежище, потому что на второй или на третий день я увидел детей.

В то утро мне показалось, что я заблудился. Я шел на наблюдательную площадку, полюбоваться рассветом и поговорить, если получится, с Андреем – он тоже появлялся там довольно часто, для встреч с шонхором и для наблюдения за собственным войском, устроившим сбор в долине. Внизу теперь горят костры, пестреют палатки, то тут, то там выстраиваются ровные черные четырехугольники, и кипит какая-то своя сосредоточенная жизнь. Когда я впервые увидел их, то спросил Варгаса, не желает ли он присоединиться к бесовским легионам. Тот пожал плечами и заявил, что непременно сделает это, но позже, а пока они отлично справляются и без него. Я задал вопрос, а как они вообще узнали о возвращении хозяина, что изрядно его посмешило. Сейчас мне самому смешно. Откуда вы знаете, что у вас вновь начало биться сердце? Откуда понимаете, что вчера еще были мертвы, что вас вообще никогда не существовало, а сегодня живы? Вот оттуда. Я сам тянулся к нему, как железная стружка к магниту, или как капля масла в супе сливается с другими каплями, образуя одно большое пятно. Я находил его почти всегда, когда он хотел быть найденным, и мы говорили – под золотыми, смарагдовыми и алыми, под черными и фиолетовыми рассветами этого мира.

Итого, я поднимался на свой скальный карниз, но, как показалось мне, заблудился. Я битых часа два петлял по коридорам, переходам и лестницам, то вверх, то вниз, то в сплошной толще горы, то выходя на участки, где сверху открывалось небо, и били отвесные столбы солнечного света. А потом я вышел… лучше всего называть это детской площадкой. В скале напротив того места, где я стоял, открывалось большое округлое отверстие, то ли ход, то ли лаз. Вниз вел узкий каменный желоб, обрывавшийся в пустоту, и лишь ярдах в пяти под ним был покрытый песком ровный пятачок, выемка в теле утеса. Поначалу я услышал смех. Детский смех. Решив, что схожу с ума и у меня слуховые галлюцинации, я все же поспешил на звук, и, свернув за очередной угол, увидел детей. С моей стороны был высокий проем, в рост человека, под ним резкий обрыв, и вид на эту площадку и желоб. По желобу скатывались дети. Все как на подбор тощие, чумазые и оборванные, в каких-то гнусных обносках, но чрезвычайно веселые. В первую секунду я замер, а потом заорал по-английски: «Прекратите, вы разобьетесь!». Уж конечно, по всем законам физики они должны были разбиться, рухнув на камни и песок с высоты двухэтажного дома. Но потом я присмотрелся и отвесил челюсть. Пролетев по желобу, дети на пару секунд зависали в пустоте под ним, а потом легко и плавно, как осенние листья, планировали на песчаный пятачок.