Чистое везение - Марьяна Брай

на воротах, выходящих на улицу! Потом, чтобы ворота не стояли нараспашку, припереть их чем-то, погулять по двору, а может даже пролезть в дом и преспокойно вернуться обратно!», — возник в моей голове ответ на все вопросы. По спине пробежали мурашки. Выходит, кто-то здесь ночами может шляться, а Никифор, уверенный в полном порядке после своего обхода, дрыхнет?

И только я решила податься назад, на улицу, как отчетливо услышала шепотки. Да, шёпот. И человек не шептался сам с собой, как это делаю я. Первый отчетливо спросил:

— Она точно ушла?

— Точно! Только плащ у нее возле тех ворот лежит. Не забрала его, значит, вернётся, — ответил второй.

— Принесла ее нелегкая, — ответил или первый, или… третий!

Успокаивало одно: голоса принадлежали не взрослым мужчинам, а мальчишкам. Именно так мои внуки шепчутся под одеялом, думая, что я сплю.

Страх вроде как отступил, но непонимание пугало и заставляло мозг работать все быстрее.

— Вот же, зачастил, наверно, до утра, голос Никифора вдалеке даже обрадовал меня. — Елена Степанна, ты где, душа моя?

Нет, я не боялась больше за свою жизнь. Хотя дети здесь тоже, знаете ли, не подарки! Особенно беспризорные.

Я, стараясь не шуршать и придерживая платье, чтобы не наступить на него, попятилась на улицу. Когда с крыши на мою голову полил дружный ручеек, с облегчением поняла, что вышла из поля видимости незваных гостей. Разогнулась и пробежала вдоль склада к предыдущим воротам, где оставила плащ.

— Здесь я, Никифор. От дождя пряталась, а потом вот решила посмотреть, не зацветает ли еще вишня, — прокричала я вышедшему из-за поворота деду.

— Вот я дурак, вот дурная голова! И забыл, что ворота здесь растворил!

— Сейчас я плащ заберу. Не хотелось назад между этими ящиками пробираться. А откуда они тут? — мы вместе с дедом вошли внутрь. Я забрала плащ и встряхнула его, отметив, что когда оставляла его здесь, даже не задумалась: почему эта крышка такая чистая.

Дед что-то рассказывал, а я незаметно осматривалась вокруг себя, отмечая, что под ногами очень много крошек, а на крышке достаточно отчетливые следы ножа, будто ее использовали как разделочную доску, жирных пятен и… соскобленного, но не полностью воска.

«Это их стол. Возле ворот слышно, если кто-то пройдет мимо. Рядом окно, а внутрь можно попасть только через каморку Никифора. Значит, они успеют собрать харчи и спрятаться, задвинув ящиком проход к своей норке. А еще… у них есть свечи!» — подумала я и помотала головой, давая понять Никифору, что внимательно слушаю.

— Айда, ужинать скоро надо. Варя меня попросила мясо нарубить. Купила сегодня на рынке, завтра шти будут с мясным духом! — дед проговорил это как-то особенно благостно. Накрыл голову небольшим куском плотной старой куртки и выбежал под ливень. Я подняла капюшон и поспешила за ним.

Рассказывать сторожу о том, что я узнала до того, пока сама не разберусь во всем, я не планировала. Конечно, если эти «крысята» живут здесь давно, они умеют обращаться с огнем. Но это то ружьё, которое сейчас висит на стене и когда-нибудь, по правилам пьесы, должно выстрелить.

Глава 26

Вечером я размышляла над своим открытием. Первое время решила только последить. Даже не знаю, что мною руководило: тоска по внукам, страх, что ребятню упекут в тюрьму или в какое другое заведение. Но даже мысли объявить облаву на подселенцев у меня не возникло.

Дождь, затянувшийся допоздна, из упорных острых струек превратился к утру в кисею влажного облака, заполонившего всё вокруг. А после обеда будто осел под пробившимися лучами солнца.

К пяти часам вечера я вышла с очередной партией отстиранных от грязи штанов, чтобы развесить между деревьями на верёвке, и глянула в сторону тех самых ворот.

А как закончила, подошла ближе, делая вид, что, задумчиво любуюсь на ещё заметнее зазеленевшие после ливня ветки.

Взгляд мой внимательно шарил по земле возле ворот. Уже отчаявшись что-то заметить и подумав, что логично прятать упор внутри, когда они там, я увидела-таки деревянный брусок. Небольшой, сантиметров двадцать, грязный, видимо, чтобы оставаться незамеченным, и специально заточенный с одной стороны. Он лежал не прямо у ворот, где по дорожке часто бродил внимательный Никифор, а у молодых побегов вишни.

Тут было множество таких: видимо, в прошлом году с их помощью растягивали посаженые яблони.

— Да вы, ко всему прочему, еще и не дураки, — прошептала я себе под нос, оценивая предусмотрительность наших «мышат».

Жить стало интереснее, потому что за шитьем, стиркой, уборкой я обдумывала, как мне поступить дальше, как выманить наших нелегалов, а самое главное — не напугать их!

За этими думами меня и толкнула в бок во время ужина Варя.

— Ты чего, Елена? Сидишь, смотришь в одну точку, на имя не откликаешься, словно окоченела. Я испугалась даже, — Варвара сидела рядом, и взгляд ее и правда был обеспокоенным.

— Задумалась, Варя. Отец вчера приезжал: стыдоба, да и только. Сын у него родился. Меня к себе и его д-девке этой… жить звал, — я с размаху уткнулась в пухлое, пахнущее мылом и пирогами одновременно плечо экономки.

А сама в этот момент надеялась, что та позабудет мою физиономию буддистского монаха. Я ведь и правда так ушла в себя, что ничего вокруг и не видела. Как бы за странную не приняли и не выпроводили. Вот тогда действительно будет беда.

— Еленушка, милая, ты, поди, не согласилась? — надежда в ее голосе и теплая рука на моей щеке были непритворны.

— А то! Стыд и позор ведь. Лишь бы меня силой не забрали, Варюшка, милая, — я даже начала всхлипывать, как-то уж больно реалистично. — Да еще тетка… та и вовсе в монастырь хочет упрятать. А я ведь и жизни-то не видала, считай. А у вас здесь так хорошо, так все по-доброму, Никифор мне как родной дедушка стал…

— Ну чего это ты расквасилась-то? Думать забудь даже, никуда я тебя не отпущу! Спиной встану, пусть по мне сначала пройдут! Да и Кирилл Иваныч… — она начала как-то очень бравурно. Но когда заговорила про нашего агронома, не видящего ничего дальше вегетации своих ростков, бравада ее поубавилась.

— Главное, чтоб ты меня не отдавала, Варвара, — я потерла лицо, делая вид, что вытираю слёзы, а потом подняла на нее глаза и спросила: — А отчество у тебя… я ведь даже не запомнила!

— Да я его и не говорю никому. И так ехидной считают, злой бабой, возомнившей себя тут хозяйкой. А я ведь за дело радею,