Чистое везение - Марьяна Брай

и ноете, чтобы поскорее вернуться к матушкиной! Или сами дома носите, а здесь не позволяют? — выпалила я не без помощи моего внутреннего чертёнка, не позволившего оставить эти слова в голове, а потом жалеть об этом.

Группа, стоящая за ученым, грохнула от хохота и даже чуточку раздвинулась, чтобы наш «глас народа» оказался в центре. Все они только и умеют насмехаться. И никакая это не группа ученых или образованных приличных людей. Просто стая диковатых, умеющих писать и читать мужиков.

— Ну-у… у нас есть недовольные? — наконец-то агроном «прогрузил перфокарту». Так говорила моя дочка, когда кто-то очень долго обдумывал что-то и заметил, что вокруг него все это время назревает недовольство.

— Есть. Вот этот детина подначивает всех бросить учебу и ехать домой, потому что дома хлеб, мамкина юбка, картошка и работы непочатый край! — я не собиралась сдаваться. Одному я засадила между ног, а второму, хоть и не физически, но прямо под дых.

— И вы все молчите? — лицо нашего добряка с вечно отрешенным взглядом еще сильнее накрыла тень. Будто туча перед грозой, оно начало обретать объем и характер. Скулы задвигались, а губы превратились в узкую, еле заметную полосу. Подбородок стал каменным. Но самым страшным был взгляд.

Как только он повернулся к опешившим от таких перемен студентам, я с великой радостью в душе прокралась к двери и вышла на улицу.

Вот тогда-то позади меня в высоченном зале раздался его рык: «Все наверх!».

— Ладом их, Кирилл Иваныч, вот прямо от души отходите веником или чем там у вас недовольных потчуют? — Еленка во мне ликовала. Даже в желудке заурчало. Я вспомнила, что до обеда ещё не скоро, и тяжело вздохнула.

Варвары не было. Да и шить меня сегодня заставить очень трудно: я ведь потеряла весь свой гардероб в пользу желудков этих остолопов.

— Ты чаво радуисси, девка? Али клад нашла? — Никифор курил в теньке. Я, покрутившись перед ним на солнце пару минут, поняла, что прячется совсем не зря: солнце жарило не по-апрельски.

— Думаю, надо нам с тобой оставшееся помещение посмотреть. Идем, пока никого нет во дворе? — с улыбкой предложила я.

— Ну-у, идем, только ключи прихвачу, — дед похлопал по коленям, встал с чурочки, стоящей в уголке прямо у ворот, и, покряхтев, направился в свою каморку.

— Еленушка, милая, как хорошо, что ты тут. Дед этот… страшный как… — голос Софьи прозвучал с улицы так неожиданно, что я чуть не села. Ее еще не хватало!

— Никифор хороший. Ты чего сюда пришла? — только спросила я. Из-за склада нашего по одной вышла еще пара девчонок, наших с Соней ровесниц. — А это… что? — я вовремя остановилась, чтобы не ляпнуть «кто». Вот было бы веселье, если я их хорошо знаю.

— Ой, это Наталья и Ольга. Они с матушкой к нам в гости приехали на весь день. Живут на Москворечье. А нас отпустили погулять, вот мы и… — Софья замялась.

— А она нам точно шкелеты в подземелье покажет? Не шибко и похоже, что тут шкелеты. Дом как дом! Конечно, не купеческий, большой он какой! Но шкелеты штоб, — круглолицая девка, представленная Натальей, очень сильно «подставила» Софью, выболтав причину их прихода.

— Да нечего тут смотреть. Дом как дом, да и «Кыца-отравитель» только вечерами начинает цепями стучать. Скукотища днём-то. Надо вечером приходить. Вот тогда тут да… и вой умерших слышим, и хохот Кыца! — голосом, которым в пионерлагерях рассказывали сказку про «чёрную-чёрную руку» или «гроб на колесиках», продекламировала я.

Девки выпучили глаза, начали отступать от ворот по мере моего медленного приближения, а потом и вовсе с визгом бросились бежать.

— Ну, чего ты? Будто и не ты это вовсе, Елена! — топнув ножкой, Софья прикусила губу и опустила голову.

— Не грусти. Если собираешься козырять, что можешь сюда приводить на экскурсии… — я ведь хотела сказать, что: «тогда не бывать нашей дружбе», но потом откашлялась и продолжила: — тогда с человека пять рублей! Проведу по складу, где всё страшное творилось. Но это только самым смелым можно, — я отошла от ворот и сделала вид, что ухожу.

— Я могу пройти! Ничего не боюсь! — глаза Софьи засверкали, как бриллианты!

Вот жеж! Говорила ведь, что им здесь развлечений не достаёт!

— Все так говорят, а потом бегут и орут, как твои девки из Москворечья. Других приводи, но только вечером. А лучше всего прямо перед закатом! — я помахала рукой и подошла к Никифору, стоящему за углом и слушающему мой «бизнес-план».

— Девка, ты с ума ли не свалилась? Ишь, чего удумала! Девчонок водить по усадьбе? Да хто пойдёт за пять рублёв-та? Какой дурак? — он не столько был зол на меня, сколько смеялся над моей заявкой.

— Давай поспорим на пять рублей! — я протянула руку.

— У тебя и пяти копеек нету, проныра, — Никифор хохотал уже от души, когда к воротам подошла Варвара.

— Весело, гляжу, тебе, Никифор. Выздоровел, значится? Ну, коли выздоровел, сходи до Терентьевых и попроси, на утро три телеги навозу чтоб привезли, — я заметила, что мешок ее не опустел весь, но шубы в нем точно не стало.

— Схожу, Варварушка, схожу, милая. А здоровье поправилось, Бог миловал, — мне показалось, или дед прям-таки заискивал перед экономкой.

Глава 23

Оставив мешок, Варвара с кухаркой ушли в лавки. Видимо, продукты купить было уже необходимо срочно. А я, испытав лёгкое ощущение стыда за свое безделье на фоне меценатства, пошла собирать высохшее бельё, а потом заняться починкой.

За обедом и ужином было очень тихо: ели быстро, не переглядываясь и не перешёптываясь. Лицо Варвары отражало крайнюю степень удовлетворенности.

Воскресенье, которого я боялась, прошло спокойно. А потом и понедельник. Во вторник, почувствовав свою неуязвимость, осмелела и направилась в «катакомбы», чтобы пройти вторую часть склада. Ящики загромождали еще три больших помещения. А дальше до самого конца, как и в начале, тянулись пыльные пустые отсеки.

— Ни единого интересного предмета, — выдохнув, прошептала я себе.

Открыла ворота, выходящие во двор снова у самых ворот, и сделала шаг на улицу, где в темнеющем небе собиралась гроза. Первая в этом году.

Потом мне показалось, что я снова услышала возню. Далеко, там, где складируются эти самые ящики. Я замерла. Но стало тихо. Мыши? Да слишком уж громко для мышей. Они никак не смогут сдвинуть эту тяжеленную кучу. А звук походил на тот, с которым я двигала пустую тару, освобождая себе путь.

Подул ветер, приподнимая на крыше железо, и мне стало не по себе. Я вышла