Чистое везение - Марьяна Брай

— Это мыши, Лена. Ну чего как маленькая? — проговорила я достаточно громко и, услышав свой голос, успокоилась.

За пару минут я почти пробежала всю ранее пройденную не меньше чем за половину часа территорию. На улице поняла, что нос забит пылью. Чихнула, глянув на первый скользящий между кронами деревьев лучик, и дышать стало легче.

Печка в каморке Никифора уже весело светилась ровным пощелкивающим пламенем. Где-то вдали послышался крик петуха.

— Будто из подземелья вернулась.

— Варвара тебя ищет. Чего-то стряслось у нее. Не обижайся, коли блажить начнет, — тихо появившийся передо мной Никифор чуть не стал причиной остановки моего и без того шуганного сердца.

— Да слышала я, — пробежала мимо деда и, обернувшись, добавила: — Ты там кури аккуратнее, Никифор. Ящики, деревяшки там всякие… сухие как порох.

— Эт мы ученые, не учи! — недовольно буркнул он. — Не думал, что так далеко пройдешь. Ну, ежели интересно дальше поглядеть, изнутри открою большую воротину, чтоб насквозь не проходить снова, — уже добрее, добавил он.

— Ладно, приду обязательно. Может, и сегодня, если время будет. Днем-то там, поди, веселее! — уже прокричала я, убегая в сторону большого дома.

Варвару я нашла на улице, прямо возле двери в кухню. Как только она увидела меня в этом моём одеянии, так вылупила глаза, что показалось: они вот-вот выпадут и покатятся по земле.

— Не думала, что ты одёжу воровать станешь? Совсем надеть нечего? А говорила, платья есть, продать можешь, — в ее голосе снова появилась та стервозность, с которой она первую неделю встречала и провожала меня.

— Нет, вещи совсем хлипкие. Они на выброс были, вот и забрала себе, чтобы бегать, — я опустила глаза, потому что сейчас риторствовать с ней было совсем некстати. Лишь бы опять чего ненужного не вырвалось. Я молча пыталась представить теплицы, картошку, зацветающие, а потом и плодоносящие помидоры, чтобы не накручивать себя и не дать шансов Елене «первой» проклюнуться с упреками.

— Ты… правду про платья говорила? — очень тихо и как-то виновато спросила Варвара.

— Правду. Они у меня в доме Фёдора, нашего бывшего управляющего. Там и шубка есть. Мне не жалко, если для дела сгодится. Оставлю себе плащ да пальто стёганое.

— Кирилл Иваныч, как получит награду, сразу с тобой рассчитается. Я прослежу самолично, Елена Сте-епанна, — выдавила она из себя моё отчество. Нет, ей было не противно передо мной лебезить. Просто просить было неудобно, после того, как она меня гнобила нещадно.

— Не переживай, Варя, вещи — дело наживное, сейчас важней хлеб. Я вечером схожу, заберу. Мне после завтрака стирать надо, — понимая, что на завтрак мне придётся идти в этом вот распрекрасном наряде, который кто-то из студентов может узнать, или не идти вовсе.

— Найдется кому постирать. Идем завтракать, а потом сразу и сходишь. Я успею твои платья на рынок отнести, поторгуюсь. К десяти-то часам там купчихи появляются. Новые, говоришь?..

— Новые, Варя. И красивые, будто на сватовство готовили, — я говорила озорно и даже радуясь, что пригодилась этой с виду вредной бабе.

— А радуешься чего? Не боишься в девках остаться? Сейчас и для помещичьих девок женихов не наберешься, а ты и вовсе: и без имени, и без приданого осталась? — она смотрела на меня, как на деревенского сумасшедшего.

— Бог так решил, Варвара. Ежели я бы не появилась, чем бы ты через неделю кормить всех стала? Серебро бы продавала? — пробилась-таки из меня нота чванливости.

— Не через неделю, Елена. Завтра уже, — очень тихо озвучила еще более серьезную дату нищеты всей усадьбы.

— Идем. На голодный желудок не больно надумаешь чего, — я, находясь сейчас вроде как в позиции кормящего, подхватила экономку под руку и повела в столовую.

— Я ведь как лучше хотела… Барин сказал, что со дня на день деньги можно в банке взять. Вот я и хорохорилась. А вчера пошла, мол, деньги-то когда заберёте? Он в календарь-то глянул, переспросил меня, какое число сегодня. Я и сказала, что двадцать восьмой апрель. Он засмеялся и говорит, мол, месяцы спутал. Деньги-т в мае придут в банк, — Варвара остановилась и замерла, глядя в пол, — двадцать восьмого…

Она как-то резко, без всхлипываний, завыла, будто корова.

Я осмотрелась и поняла, что в доме ее, скорее всего, слышно уже. Обняла и прижала голову ревущей к своей груди.

— Это с кем ты, Варвара? Сколько раз было гово… — голос Вересова оборвался, когда я задрала голову к окнам второго этажа, чтобы взглядом убить этого черствого, плюнувшего на своих людей заучку.

— Да, это я. Вы подслушиваете, Кирилл Иваныч? — Еленушка из меня вырвалась, как гончая, ожидающая на коротком старте “ату” за зайцем.

— Еще чего. Услышал вой, подумал, что во двор теленок забрел. Знаете, в прошлом году зашли три коровы, так мы с большим трудом их выгнали. Они столько посадок перемять успели, — он сидел на подоконнике второго этажа, и с блуждающей улыбкой на губах рассказывал историю о коровах. У меня на груди, уже молча, но все еще сотрясаясь от всхлипываний, страдала Варвара.

— Да вы… — я только хотела высказать все, что думаю об этом самовлюбленном, не видящем ничего дальше своего носа, считающем себя пупом Земли истукане, как рот мой намертво запечатала пухлая рука замолкшей экономки.

— Тщщщ, — протянула она мне на ухо и потянула в дверь кухни, где клубились пары над двумя котлами.

— Чего ты меня заткнула? Он же хозяин всего этого дома? Вы же на него работаете! Так какого черта ты все на себе тащишь? Пусть отойдет от своей рассады да поглядит, как на деле обстоят дела! — продолжала я блажить похлеще Варвары.

— Он другой совсем человек, Елена: тонкий, ранимый, дальше своей тли проблемами ничего не считает. Тля, ежели заведётся, то всё, можно лечь и умирать. Оттого в доме и вокруг нет ни яблонь, ни груш, ни даже смородины! А муравья увидит, так велит смолу топить и с сахаром раскладывать по всему участку. Война идет все лето. Только зимой отдых знаем.

— Вы чаво тут стоите? — кухарка, вошедшая из столовой в кухню, уставилась на нас. — Там ить есть никто не начинает без тебя, Варвара.

— Недовольные? — голова Вари упала на грудь.

— Не боись. Я сменяла голову сахарную на мешочек пшена. Хорооший мешочек! И чичас каши полон котел. И на обед в похлебку добавим!

— Ты чего натворила-то, Дуня? — побелевшая, как стена, Варвара, казалось, с удовольствием накинулась бы на кухарку с побоями, но сил у нее не хватало. Она,