Чистое везение - Марьяна Брай

— Приходи к усадьбе после восьми вечера. На воротах Никифор. Он хоть и сварливый, но хороший дед. Попроси, и он меня кликнет. Там и поговорим, — я подала руки мальчишкам и пробежала по доске.

— В усадьбу? Идти вечером в нехорошую усадьбу? — удивленный голос Софьи и её испуганные глаза меня несколько отрезвили, и мне стало жаль подругу.

— Я выйду на улицу. К воротам-то ты сможешь подойти? — я послала ей воздушный поцелуй и вошла во двор. И даже обрадовалась, когда за мной закрылись ворота.

Анна не знала, в какой угол меня посадить и чем угостить. Я с ходу сообщила, что на минуту и только за вещами.

— А на кой тебе там такие наряды, Елена Степанна? Это же платья для балов, для праздников. Это куда это вы их? — хозяйка дома внимательно наблюдала за тем, как я отбираю самое новое и пышное, аккуратно складываю и засовываю в мешок.

— У нас там бал завтра, — я потянулась к следующему и, заметив выпученные глаза Анны, добавила: — И послезавтра, и в воскресенье. Знаешь, там приезжают учёные. И в, общем… симпозиум. Надо хорошо выглядеть.

— Пози-ум? Это чего? С чем яво ядят? Это, поди, срам какой, а может, и похуже. Елена… — голос Анны набрался железа и зазвенел, как колокол на морозе. — В понедельник приедет матушка Агафья!

— О! А сегодня… — я даже представить не могла, что две недели почти прошли, и пыталась вспомнить, четверг сегодня или пятница.

— Суббота сегодня, Елена Степанна! Ты и в прошлое воскресенье к нам не явилась, и в церкву сама не пришла. Я даже ходила вчера к вам туда… Дак у ворот никого не было, а дед глухой, что землю мёл, даже не обернулся. Думала, увижу тебя. А увидела господ. Мужчин! В париках! Что там такое, Елена? Я за тебя отвечаю: так что ответь мне!

— Студенты это. Учатся они у Кирилла Иваныча. Семена новые разрабатывают, рассаду растят, — я выбрала последнее платье, а ещё добавила к прихваченному своё оставшееся белье. Что-то подсказывало мне, что если приду сюда в следующий раз, сложностей с уходом не избегу. А сейчас, пока дома нет Фёдора, женщина не удержит меня.

На ходу схватила в сенях с полки завернутую в покрывало шубку и, проскочив мимо пацанов, бросилась к воротам.

— Не пущу, Елена, стой, — с этими словами за мной бежала Анна. — А шубу зачем взяла? Говорила я тебе, что до добра тебя эта усадьба на доведёт!

Я выбежала из ворот и, закинув свою «добычу» на плечо, схватила привязанный на верёвку большой кованый гвоздь, служивший неким запором изнутри.

Снаружи на воротах была петля, а на верее — дверном проеме из бревен, болталась здоровая цепь. Накинула цепь на петлю и засунула туда гвоздь. В эту же секунду ворота затряслись, а за ними, срываясь на крик, умоляла меня отворить и дождаться Фёдора Анна.

— До добра не доведет, говорите? А что меня до него доведет, до добра вашего? Или кто? — мой ответ Анна скорее всего не услышала, потому что говорила я чаще всего себе под нос.

Глава 21

Заметившие мою странную, с мешком на плече, несущуюся по дороге фигуру люди отходили, а потом стояли долго, гадая: не воровка ли я. Не хватало еще попасть в руки властям. Вот тогда точно мне грозит монастырь. Как минимум! И это в случае, если тетушка снизойдет до моего спасения.

Больше всего я не хотела, чтобы спасали мою душу. Потому что в прошлой жизни, живя если и не праведно, то вполне себе по закону Божьему, получала я только оплеухи от судьбы. Сейчас мне нужна была удача, радость и чуточку везения. Да, жизнь здесь тоже далеко не сахар, но я не люблю сладости. Мне по душе пельмешки со сметаной.

Только увидев ворота усадьбы, я спустила с плеча мешок, наклонилась и отдышалась.

— Кто бы сказал, что меня спасут пробежки… ни за что бы не поверила, — вслух сказала я и хмыкнула. Потом чуть расстегнула на груди плащ, поправила, как могла, волосы, прилипшие к лицу, и зашагала к воротам.

Слава Богу, Никифор был на месте.

— Никифор, батюшка, будь добрым, коли ко мне взрослые тетки придут, говори, что занята, не могу выйти. А ежели молодая, тёмненькая такая, глазастая заявится, то зови. Но по сторонам глянь, не привела ли она кого, — под кивание сторожа, все ещё не до конца выровняв дыхание, говорила я, пока мы с ним шли к главному дому. Он сразу выхватил у меня мешок и нёс его сейчас сам. Во дворе прохаживалась группа наших «уважаемых» студентов во главе с учёным. Кирилл Иваныч спокойным мерным голосом им что-то рассказывал, а те, казалось, были заняты кто чем: пара мужчин шептались, чуть отставшая троица рассматривала девушек с корзинами белья, зачем-то вышедших через главные двери.

— Охламоны, ничего не скажешь больше. Чистые охламоны! — озвучил дед и мои мысли. — Шибко добрый с ими барин! Набрал бы кого из помещицких детей! Ан нет, те и в ус не дуют. Работать не хотят. А этих никто не спрашивает. Откуда им самим-то хотеть новое узнавать?

— Ладно, Никифор, я вечером к тебе зайду. Дел полно, — я потянулась за мешком, а он руку с ним в сторону отвёл и, как всегда сощурив глаза, спросил: — А ты откель бежала-то, блаженная? Али догонял кто? А может, ты украла это барахло-то?

— Не украла, Никифор. Своё забрала. Вещи на время оставляла, пока устроюсь, — уже увереннее протянула руку, но он пальцем подцепил шнурок и, развязав мешок, вынул из него туго скрученный сверток с шубой.

— Коли твоё, то знать должна чего там? — как опытный сыщик, он смотрел мне прямо в глаза.

— Шуба! — не опуская на свёрток глаз, ответила я.

— Конечно, скоро ить холода! Как без шубы? Чего удумала, девка? Говори, не скрывая! Коли сам узнаю, как внучку положу на колено и вицей отхожу!

— Моя. Просто у бывшего управляющего нашего лежало.

— И пусть бы лежало. Зачем принесла? — он тряс этим свёртком перед моими глазами.

— Продать надо. Варвара меня ждёт…

— Зачем продать? Тебе тут платить не обещали? Кормють ить! Дождёсси оплаты, перживёшь. Продать легко! Купить потом сложно, — не унимался поучать дед.

— Надо продать, потому что в усадьбе денег не осталось. Даже на муку, Никифор. Оттого и принесла всё, — пока он замер, я выдернула свёрток и мешок из его рук и