Чистое везение - Марьяна Брай

— А чаво страшнава-та? Без сахару чаю попьют. Вон какие лбы! На их пахать бы, а не в кабинетах их уму учить. Кони же, чистые тяжеловозы! — отстаивала свою точку зрения и свой поступок повариха.

— Барин, коли узнает, огорчится ка-ак, — прошептала Варя.

— Ну тя к чёрту, я пошла кашу хлебать. А то мёрзнет стоит, пока ты тут барину своему горести отводишь, — Дуняша махнула через плечо и ушла в столовую.

— Что с сахаром-то? — мне до ужаса было интересно, почему огорчится барин, узнав, что сахар сменяли на пшено. Ведь для его же голодных студентов и старалась кухарка!

— Кирилл Иваныч строго велел поить их три раза в день сладким горячим чаем. Сказал, что для мозга это необходимо!

— Всё, пошли есть. Найдем мы им сахара… для мозга, — я почти силой подняла Варвару с лавки и повела в столовую, потому что после слов о горячем и сладком чае у меня от голода свело желудок.

Увидев меня в мужской одежде, сидящие в столовой сначала зашептались, а потом и вовсе захохотали в голос.

«Да чтоб у вас послипалось всё. Сахара им…» — Еленушка в моей голове, похоже, и не собиралась молчать.

Глава 20

Даже Варвара опешила от происходящего и в первую минуту просто крутила головой, оценивая происходящее.

— Так вот куда наша одёжа девается! — доносилось с одной стороны.

— Может, она надумала переодеться, чтобы учиться с нами? Мы не против! — раздавалось с другой стороны.

— Нам таких ножек и не увидеть больше нигде! — хохотал тот самый тип, подходивший ко мне у теплиц.

— Рты закрыли! — мощный голос Варвары перекрыл даже громкий хохот. — Если вы сыты, прошу выйти! Ты, ты и ты, а еще ты, Дарья, давайте улепётывайте отсюда, — указав пальцем на троих мужчин и девушку-швею, Варвара уперла руки в бока.

— Мы-ы? — мужчины явно удивились. Переглядываясь, они не спешили встать.

— Да, остальные не получат еду, пока вы четверо не выйдете отсюда. Я не шучу! Никто не будет завтракать! — экономка прошла к своему месту и села.

Через пару минут, подгоняемые теми, кто не собирался лишаться пищи, самые громкие вышли с опущенными головами.

— Дуняша, подавай скорей, а то через десять минут всем надо быть в аудитории. Кирилл Иваныч не одобрит опоздание. С завтрашнего дня завтрак будет без пятнадцати восемь. В восемь все должны быть в кабинете. Ежели у вас есть время на смех, а языки так шустро метут по губам, значит, и есть вы можете скоренько.

Стук ложек и громкое дутьё на чай — это все звуки, которые я услышала за завтраком. Но и сама я поторапливалась, потому что Варвара точно не стала бы потакать мне, несмотря на то, что недавно плакала на моей груди.

Потом я быстро переоделась, накинула плащ и направилась в дом Федора и Анны. В голове я перебирала свой гардероб и даже немного жалела, что самую красивую и самую тёплую одежду придется продать. Но это не было потерей. Это было неким пропуском в усадьбу, покидать которую мне не хотелось.

Уже завернув было в проулок к дому нашего бывшего управляющего, я почувствовала непреодолимое желание глянуть на дом, в котором очнулась — отчий дом Елены.

Улочки плотно наполнялись людом, спешащим кто куда, но основная масса уже была на работе. Крупные мануфактуры, словно пылесосы, до семи утра втягивали в свои кирпичные утробы плотные ручейки спешащего народа.

А к этому времени на дорогах появлялись служащие, управляющие, купцы, только-только вышедшие из домов, чтобы открыть свои лавки, напиться там чаю, потом пообедать нажористыми солянками или щами с чесноком и сметаной. После этого купец отправлялся домой, чтобы вздремнуть.

Группки молодых людей в одинаковых фуражках, скорее всего, семинаристы, студенты с интересом поглядывали на меня, когда шли навстречу. А пройдя мимо, закатывались звонким, совсем необидным смехом.

Возле дома не было никого, если не считать пешеходов, старающихся не наступать в грязь и иногда подбирающихся прямо к стенам, где тротуар посуше. Двери и ставни на первом этаже дома закрыты, а окна второго этажа, отражая утреннее солнце, блестят так, что кажется, на них светит прожектор.

Пройдя возле дома моей подруги, я на минуту остановилась, чтобы вспомнить мой первый день здесь.

— Еленушка, милая, — звонкий голосок Софьи я узнала сразу же.

Подняла голову, ожидая увидеть ее в окне, но потом заметила среди пешеходов поднятую и активно машущую руку. Софья пыталась обогнать группу женщин, занявших всю засыпанную соломой часть тротуара возле чайной.

Я не была рада этой встрече, потому что мне нужно было успеть забрать платья, а Варваре не опоздать на рынок в одиннадцати часам.

— Куда ты запропастилась, милая? — она подбежала и принялась целовать меня в обе щеки. — Тут батюшка твой приезжал на днях! Такой скандал устроил! Городничего вызвали, он его и утихомирил. Никто ведь даже не знает, куда вы с матушкой уехали. Ну, все и решили, что в монастырь, — она отпустила руки, которыми крепко держала меня за плечи, отстранилась и посмотрела на меня.

— Что? — спросила я, понимая, что одета я в самое простецкое платье, и скорее всего в нём девушки моего статуса не выходят на улицу.

— Я думала, ты должна быть в монашеском облачении…

— Я не монашка, Софья. Давай потом поговорим, мне нужно торопиться, — я устало улыбнулась, вернее даже с трудом выдавила улыбку и зашагала назад к проулку.

— Стой, я тебя провожу, хоть немного поболтаем, — она бежала за мной, налетая на встречных, но не отставала.

— Мне нужно к Фёдору и Анне, вещи забрать.

— А куда? Ты у них живешь? А что ты там делаешь? А на долго ты там? — Софья задавала столько вопросов, что я даже на одном не успевала сфокусироваться и придумать что-то и ответить.

— Я работаю в усадьбе Вересова. Учёного. Знаешь? — не оборачиваясь, сообщила я.

— Стой, — сзади раздалось хлюпанье грязи, и она схватила меня за плечо.

— Я очень спешу, Софья! — я не остановилась, а только повернула голову, чтобы не казаться совсем отрешённой.

— Тогда так! И откуда у тебя такая скорость? У меня уже в горле першит, а ноги в платье путаются! Боже, подруга, милая Елена, умоляю тебя-аа.

Я остановилась только возле нужного мне дома. Таскающие колотые дрова из уличной поленницы во двор сыновья Анны отряхнулись, бросили поленья и пошли встречать меня, чтобы поддержать, когда стану переходить по жёрдочке грязь.