Чистое везение - Марьяна Брай

— Рада, что так. Но я вижу, что вас что-то тревожит, — я остановилась следом. Но решила не стоять истуканом и не смотреть на мужчину.

— Тревожит меня многое. Вы о том, что слышали вчера, прячась здесь за теплицей, — он махнул рукой в сторону строения, вокруг которого мы водили «хороводы».

— Прошу прощения, — я замерла и опустила глаза.

— Любопытство — не порок, если у него есть добрые корни, а не желание почесать языком на эту тему, — ученый, наконец, улыбнулся, и мне стало легче на душе.

— Так… значит, правда? Заканчиваются запасы? — выскочка внутри меня снова проболталась, да еще и так топорно.

— Видимо, да. Я сам мало этим занимаюсь. Вернее… меня это вообще не интересует. Варвара очень шумна, но хорошо ведет хозяйство.

— Неужели эти самые помещики не платят за обучение? — вот сейчас он точно должен настучать мне по моей тупой башке за вопросы о деньгах.

— Платят, но все сразу уходит на опытные сорта, на литературу, на мои поездки по миру, где я набираюсь новых идей и знаний. Это не так просто, как кажется, — он поводил плечами, словно проверив, отдохнуло ли тело, и осторожно побежал дальше.

— Вашу усадьбу называют по-разному, и я этому не верю, но…

— Все, Елена Степановна, позвольте откланяться. Мне нужно обдумать запланированное в полной тишине. И я повторюсь: сплетни обсуждать я не стану, — Вересов прибавил ходу и моментально оказался в десяти метрах от меня. Догонять его сейчас точно не стоило.

— Черт, дура языкатая! Да кто тебя просил начинать разговор с вот такого вот, — топнув ногой, прошипела я себе под нос, тяжело выдохнула и пошла в дом.

Душа, естественно, не было. Возле кухни имелась комнатка, где одна стена была общей с печью в кухне. Вот в этой комнатке вся прислуга и совершала омовение и обтирание. Иначе это назвать было нельзя.

Вспомнив, что тетка приедет к Анне и Федору через две недели, я посчитала дни и поняла, что из двух недель у меня осталась всего одна. В их баню хотелось неимоверно.

Быстро забежав в кухню с платьем наперевес, я, маневрируя меж парой поварих, прошла в купальню. Мыться предстояло, стоя в тазу и поливая себя сверху из ковша. Потом быстро одеться, отнести мужскую одежду, приспособленную для бега, в комнату, прибрать голову и явиться на завтрак.

Служанки только встали, и их болтовня за соседней дверью слышалась отчетливо. Они тоже обсуждали деньги. Оказалось, им не платили уже две недели, хотя изначально обещано было каждую неделю.

«Значит, у нас тут зреет паника. А агроном наш в ус не дует, пребывая в мыслях о куда более важном, — озвучила я выводы, стоя в комнатке перед окном. Потом свела брови и добавила: — И какого черта я, словно старая бабка, бубню себе под нос? Никогда ведь этой привычки особо не имела! Неужто Еленушка была такой болтливой?».

Глава 17

Когда через пару дней на ужине я отметила, что еды убавилось, все чаяния Варвары и все ее переживания стали для меня обретать наглядность. Чётко становились заметны черты грядущей бедности.

Квашеной капусты было достаточно. Как и раньше, она поблескивала в деревянных мисках ароматным маслом, хрустела на зубах, но сытости, которую давали каша и картошка, не несла. Мяса и раньше было очень мало. Вернее, это даже были кости, на которых варили щи с той же самой кислой капустой.

А хлеб… Теперь нарезанный крупными ломтями каравай не стоял в центре стола, как в первые дни моего появления в усадьбе. Каждому полагался кусок, но разной величины.

— Говорю же, домой надо ехать. Пахать скоро время придет, а мы здесь в бирюльки играем, — недовольный, высказывающийся уже не в первый раз снова проявился, и голос его теперь звучал куда увереннее.

Я не постеснялась, как в первый раз, и отклонилась назад, чтобы увидеть смельчака. Но тот больше ничего не говорил. А вертящиеся головы в сбившихся париках поворачивались то в одну, то в другую сторону, перешептываясь.

Варвара, как всегда, брякнула по столу ложкой, но шепотки не затихли. Я тайком глядела на нашу начальницу и уже не видела той уверенной крикливой бабы. Ее глаза бегали по лицам пареньков и мужчин, сидящих на другом конце длинного стола. Управляющая даже ела, не опуская взгляда на тарелку. Казалось, она понимает уже, что ничего сделать не сможет. А вот выявить недовольных и передать их имена ученому куда важнее сейчас, чем устраивать воспитательные беседы за столом.

— Варвара, могу я с тобой поговорить? — поймав ее после ужина, спросила я. Ожидала я, естественно, очередной колкости, но женщина просто обернулась и посмотрела на меня как-то очень печально.

— Чего тебе? — устало спросила экономка.

— У меня есть немного денег. А еще я могу продать часть своих платьев. Есть даже новые. Может, на месяц и хватит с натягом. Хотя бы на хлеб.

— Ты и без того здесь работаешь не меньше тех, кому за это платят, — она собралась было уже уйти из опустевшей столовой, но я поймала ее за руку.

— Я и пришла сюда по своей воле, не просила оплаты. Может, чего еще можно придумать? Территория вон какая большая, а кроме огорода и этажа для учебы и практики, понимаю, не используется? Могли бы те строения по границе усадьбы в аренду сдавать. Хоть за муку или зерно, — я не собиралась отступать, но глаза женщины от моего предложения не сверкнули.

— Не хватало здесь чужих еще! Со своими бы управиться. Барин такого не любит! — пробурчала недовольная Варвара, но руку не выдернула, не поторопилась уйти.

— Позволь мне осмотреть склады? Конечно, в свободное время! Я просто одним глазком гляну! Обещаю! — я даже глаза опустила, чтобы ее насмешку не увидеть.

— Да гляди, чего там… мыши, пыль да паутина по всем стенам, — теперь Варвара отвечала несколько добрее. Или мое участие в беспокоящем ее деле растопило ледяное сердце, или ей и правда было плевать и вообще не до меня.

— Спасибо! — я поторопилась в постирочную, где после ужина мы замачивали грязную одежду, чтобы рано утром ее стирать, потом развешивать на солнечной стороне за домом.

Никифора я нашла не сразу. И только по чуть приоткрытой дверке в дворницкую поняла, что он там.

— Есть кто? — сунув голову в притвор, спросила я негромко, чтобы не напугать и без того нервного деда.

— Есь, а как жа! Хто-то есь, коли открыто. Ты, Елена? — голос деда послышался где-то