Real-Rpg. Айвенго - Алексей Юрьевич Елисеев

себе место под новым солнцем. Но для подавляющего большинства это быстрая и унизительная переработка на Очки Опыта для какого-нибудь прыщавого гоблина, получившего системную миссию на вашей планете. Твои города становятся для него законной охотничьей зоной, сафари-парком. Твои соотечественники — бегающей добычей. Твоя планета — удобным полигоном, где можно без особого риска прокачать пару уровней.

Она замолчала, давая мне возможность переварить сказанное. И я переваривал. Картина, которую она нарисовала, была чудовищной. Землю ожидала не эпическая битва добра со злом, а утилизация. Переработка родного мира в ресурс.

И я, Иван Шабаев, бывший грузчик, был в этом новом, дивном меню просто ещё одним блюдом. Возможно, чуть более жилистым и неудобоваримым, чем остальные. Не более.

Слова Молдры повисли в воздухе, словно дым от дешёвых сигарет в тесной комнате — едкий и удушливый. Моя раненая нога была всего лишь мелкой, досадной неприятностью на фоне той вселенской катастрофы, которую она так буднично обрисовала.

— Ваше общество, — продолжила она, остановившись и скрестив руки на груди, — неизбежно будет фрагментировано. Расколото. Появятся те, кто получил статус Игрока или, Героя. Появятся Юниты — их потомки, получившие по наследству право пользоваться крохами системных благ, вроде этой твоей Бездонной Сумки. И останутся «просто люди». Биологический балласт. Сырьё. Это создаст новую аристократию, крепостных, рабов, только вместо родословных будут системные статусы. А общество, разделившееся внутри себя, долго не устоит. Оно уничтодит само себя ещё до того, как это сделают пришельцы.

Я слушал и понимал, что она говорит не о фантастических эльфийских реалиях. Она говорила о нас. О людях. Мы всю свою историю только и делали, что делились на господ и рабов, на патрициев и плебеев, на тех, у кого есть всё, и тех, у кого нет ничего. Система просто предлагала новый, куда более эффективный и неоспоримый инструмент для этого вечного разделения.

— Ты уже говорила про стимуляцию войну…

— «Стимуляция», — она чуть заметно улыбнулась уголкам губ. — Это звучит почти интимно. Система создаёт условия для постоянных квестов на уничтожение, территориальных конфликтов, наград за убийство представителей враждебных фракций. Твой мир станет не полем боя. Он станет ареной. Гладиаторской ямой размером с планету, где бывшие соседи будут резать друг друга за десяток Очков Системы.

Она снова начала мерить шагами нашу крошечную поляну.

— А потом появятся новые Боги. Точнее, агенты влияния Системы, обладающие божественным статусом. На вашей планете, как грибы после дождя, начнут возникать их храмы. Культы. Каждый будет предлагать своё покровительство, уникальные навыки и благословения. И, разумеется, требовать свою плату — душу и жертвы.

Она остановилась прямо передо мной и посмотрела сверху вниз.

— Новые церкви неизбежно вступят в жесточайшую конкуренцию. Начнутся религиозные войны, куда более кровавые, чем всё что было до этого. Это будет продолжаться до тех пор, пока не сформируется устойчивый пантеон. Несколько самых сильных богов поделят твою планету, как пирог. И тогда она объединится под их единым управлением. Ответь-ка мне на вопрос, рыцарь. Как ты думаешь, будет ли это объединение добровольным?

Я смотрел на её бесстрастное лицо. Картина, которую она нарисовала, была до ужаса логичной. Власть, религия, война… Всё это было так знакомо. Так по-человечески. Система не придумывала ничего нового. Она просто брала худшие черты и возводила их в абсолют, подкрепляя своей бездушной, математической мощью.

— Нет… не думаю, — ответил я, и голос мой прозвучал глухо.

— Разумеется, нет, — кивнула она. — А дальше — больше. Появится то, что вы называете магией. Возможность культивации внутренней энергии. Перерождение после смерти для избранных. Физические ограничения, которые вы считали абсолютными — скорость света, закон сохранения энергии, сама смерть — перестанут быть таковыми. Они станут переменными в новом уравнении.

Она сделала паузу, давая мне осознать масштаб сказанного. Мой мир, мир асфальта, бетона и чётких, понятных законов Ньютона, должен был превратиться в бурлящий котёл из фэнтези и эзотерики.

— И всё это, Айвенго, ради одной-единственной, предельно простой и циничной цели. Превращение вашей планеты в «точку сбора энергии». В одну из бесчисленных ферм, питающих Систему. В её официальных документах, которые нам удалось заполучить, так и сказано: «Цель: сбор энергии. Методы: системное оружие, статус от монстров до богов».

Она говорила об этом с отстранённостью инженера, читающего техническую документацию. А я видел перед глазами не строчки текста, а миллиарды жизней, перемолотых в эту самую «энергию».

— Ваша планета, ваша цивилизация потеряет независимость. Она станет частью более крупной структуры. Ещё одним винтиком в иерархии. «Миры Системы — миры, находящиеся в зоне контроля Системы и поставляющие ей энергию». Конец цитаты. Вас не завоюют, Айвенго. Вас ассимилируют. Переварят. Превратят в калории.

Она замолчала. И в этой тишине я вдруг отчётливо понял. Мы не были жертвами инопланетного вторжения. Мы не были полем битвы высших сил. Всё было гораздо проще и унизительнее. Человечеству уготована роль сырья.

Молдра стояла рядом, неподвижная, как изваяние из серого камня. Она дала мне время. Она понимала, что я потрясён.

— Пошли, — сказал я, поднимаясь.

Голос был чужим, деревянным. Нога отозвалась, и я был даже благодарен ей за это. Боль значительно притупилась, но была настоящей. Как якорь державший меня в реальности, не давая уйти в бесполезные сейчас размышления.

Глава 14

Берег реки

Я тащил свою тушу, как старый, подстреленный медведь, которому остаётся лишь найти глухую чащу, чтобы в ней тихо сдохнуть. Мы шли в молчании, экономя дыхание. Да и слова были не нужны. Молдра уже всё сказала. В голове моей, как в растревоженном улье, копошился тошнотворный, зудящий рой из сотен вопросов, но спросить… Спросить было нечего. Любой вопрос казался теперь мелким и глупым перед лицом чудовищной правды. Глобальная угроза, нависшая над родной планетой, перестала быть строчкой из фантастического романа и превратилась в осязаемую, холодную реальность.

Часы сливались в серую, тягучую массу. Светило, так и не порадовав нас своим теплом, окончательно закатилось, скрывшись за плотной пеленой облаков. Мир погружался в липкие, промозглые сумерки. Лес начал редеть, и вскоре мы услышали новый звук — ровный, монотонный, убаюкивающий шум воды. Потом и вовсе вышли на берег широкой и ленивой, как сонная корова, реки. Вода в ней имела цвет чая. Гладкую водную поверхность, похожую на запылённое стекло, ничего не нарушало, и в ней безрадостно отражалось серое, безнадёжное небо. И в тот самый момент, когда мы остановились на берегу перевести дух, сверху начали