BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

– Какая у тебя стадия? – спросила Юми.

– Последняя, – ответил Рэн.

Лимфому ей диагностировали, когда только исполнилось тридцать, и последние десять лет она то входила в ремиссию, то выходила из нее. Теперь рак вернулся – и в кости, и в кровь, и в мозг. Она чувствовала его, когда двигалась, когда дышала, когда моргала. Врачи сказали ей, что больше никакого лечения у них для нее нет.

Юми сказала, что ей очень жаль это слышать, и рассказала о своих родителях – про все те годы, что провела она, наблюдая, как они умирают.

Рэн ответила, что это ей жаль слышать, – и рассмеялась.

– Наверное, нам обеим жаль, хотя ни мне, ни тебе незачем.

Под конец их трапезы Рэн ощутила слабость. Юми заплатила за ужин и отвезла Рэн обратно во Флэтбуш, где та жила в двухкомнатной квартире на седьмом этаже над бодегой. Рэн сказала, что семейство, которое ею управляет, последние несколько лет очень любезно – притаскивают наверх готовые обеды и покупки и оставляют их ей под дверью. Юми уложила Рэн в постель и посмотрела, как она впадает в нечто вроде глубокого, но прерывистого сна, который видела у тысяч пациентов: тела вжимаются в матрасы, воздух выжимается из горл, а из легких вытягивается жизнь.

На рабочем столе у окна Юми увидела папку, набитую бумажками: проспекты о паллиативах и брошюры об эвтаназии с заголовками вроде «И ЧТО ТЕПЕРЬ?», а также результаты последних анализов Рэн – кровь, содержание клеток, уровни азота и гемоглобина и так далее. Юми надеялась, быть может – чуточку самоуверенно, – что, самостоятельно прочесав все данные, она сумеет найти какую-то зияющую брешь, что-то ослепительно очевидное, пропущенное ее американскими коллегами. Но смогла определить лишь, что их прогноз верен.

Юми написала записку:

Рэн-тян,

я здесь еще два дня. Зайду навестить тебя завтра.

Юми

Затем оглядела книжные полки Рэн в надежде отыскать на них какой-нибудь след себя – безделушку, фотографию, какой-то отпечаток того времени, что они провели вместе девочками в Японии. Ничего не найдя, она тихонько притворила за собой входную дверь и поехала по линии Б обратно к себе в гостиницу.

* * *

На второй день симпозиума команда исследователей из Новой Зеландии обсуждала новый неоднозначный синтетический галлюциноген, предположительно изготовляемый в Федеративной республике Восточной Австралии: научное название – триптолизид глютохрономина, уличное – Б. Хотя прошло всего десять лет с тех пор, как ФРВА отгородилась от всего остального мира, невозможно было получить общую картину того, насколько распространенным сделался этот наркотик или каковы могут быть последствия его распространения для мирового медицинского сообщества. Кроме того, его почти невозможно было добыть. Одна выпускница аспирантуры из Университета Отаго писала работу, в которой гипотетически отстаивала применение триптолизида глютохрономина в паллиативной помощи, отталкиваясь от анекдотических сообщений о воздействии этого наркотика, полученных от беженцев и перебежчиков из ФРВА. Она доказывала, что мимолетный взгляд в будущее способен несколько облегчить эмоциональное бремя как пациентов, так и их попечителей, сообщив им некоторую степень определенности относительно того, что может принести следующий час, день или же неделя. Даже за пределами паллиативного ухода, утверждала она, последствия могут быть глубоки: вообразите, что знаете результаты анализов на несколько дней раньше. Вообразите, что хирург рассказывает родственникам об исходе операции их ближнего, еще даже не помыв руки. Вообразите, что сумеете доходчиво продемонстрировать потенциальному самоубийце, что завтра они определенно еще будут здесь, что б им мозг сейчас ни подсказывал.

Сессия затянулась. Микрофон той молодой женщины бесцеремонно отключили, и ученых захлопали прочь со сцены. Нейрохирург из Бостона, с кем у Юми установились дружеские отношения, хмыкнув, подался к ней и произнес:

– Они явно не имели дела со страховщиками. Но все равно идейка остроумная.

Конференция завершилась тем, что ведущий поблагодарил всех за «неизменную широту взглядов». Юми выскочила наружу, успев уловить аспирантку, как раз когда та грузилась в такси. Сказала, что доклад ее заворожил, и поинтересовалась – чисто гипотетически: как же можно добыть образец триптолизида глютохрономина для их собственных исследований?

Аспирантка окинула Юми взглядом с головы до пят.

– Гипотетически?

– Для друга, – ответила Юми.

Молодая женщина отзывчиво вздохнула. Она и хотела бы помочь, но не может. Ее команда в Данидине много месяцев пыталась добыть сколько-нибудь для их собственных исследований, но слишком много бюрократической волокиты.

– Ни по каким официальным каналам вы его не найдете, – сказала молодая женщина. – Его нет ни в каких хранилищах ни ВОЗ, ни ЦКЗ[40]. Пока что, во всяком случае. Лучше всего попробовать поискать там, где все оседает, пока закон соображает, что с этим делать. На черном рынке.

Затем она улыбнулась, вручила Юми визитку и уехала прочь по Кристофер-стрит.

* * *

Всего несколько часов спустя, около трех часов ночи Юми ждала на лестничной клетке многоквартирного дома где-то в южных кишках Бруклина. Тут она должна была встретиться с Ранго.

Из лекционного зала она отправилась прямиком на квартиру к Рэн и без околичностей спросила у той, знает ли она каких-нибудь торговцев наркотиками. Рэн ответила, что это довольно-таки расплывчатое понятие, которым можно описать почти весь ее круг общения. Юми уточнила: кого-нибудь с зарубежными связями. Того, к кому можно обратиться за новейшей, страннейшей дизайнерской дрянью. Рэн спросила, что́ она задумала.

Юми ответила:

– Ты боишься умирать?

– Как и все.

– Хочу тебе с этим помочь.

– Значит, это не средство от рака? – Рэн тихонько рассмеялась.

– Сперва мы можем излечить страх его, – сказала Юми.

Рэн дала ей адрес и велела семь раз постучать в дверь квартиры 5Б. Юми все это проделала и прождала одну очень долгую минуту, пока дверь не приотворилась на несколько дюймов, все еще на цепочке. Изнутри выглянули два зеленых глаза.

– Вы подруга Рэн? – спросили глаза.

– Юми.

– Она о вас не упоминала до сегодняшнего вечера.

– Мы с нею очень давно не виделись.

Дверь закрылась, цепочка лязгнула, откидываясь, и дверь открылась снова. В квартиру с низким потолком Юми ввел мужчина без рубашки, весь в татуировках. Когда он отвернулся, чтобы провести ее по коридору, она увидела, что вдоль всего позвоночника у него набит могучий древесный ствол, а ветви и корни его тянутся вдоль конечностей, охватывая мужчину чернильным экзоскелетом.

Она села на кожзамовый диван, а Ранго завис у громадного стола с мраморной столешницей, заваленной пакетиками и склянками. Там же стояли и промышленные весы.

– Вы чего ищете? – спросил он.

– Триптолизид глютохрономина.

Ранго прищурился.

– Б?

Ранго кивнул, уважительно.

– Употребляли раньше?

– Это для