BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

но не знаю, может, подростков. Постарше. Они гоняли на мотороллерах. У каждого мальчика за спиной сидела девочка, обхватив его за пояс. Никаких шлемов у них нет, ничего такого. А было уже поздно, и эти детишки просто катались. Все время набирали скорость, перегоняли меня, потом описывали круг и возвращались, роились вокруг моего такси, словно косяк рыбы. Вся их компания то разъезжалась в стороны, то стягивалась, когда дорога сужалась и снова расширялась. Мы остановились у светофора, и я выглянул и встретился взглядом с одной девочкой, и мы просто улыбнулись друг дружке. Совершенно посторонние люди. Мне было интересно, какая у них жизнь, у этой детворы. Интересно, думал я, ощущают ли они себя юными – такими, как выглядят, – или же старыми – такими, какими стараются быть. Забавно же, как никогда вполне не ощущаешь своего возраста. Все это относительно, наверное. Но я, глядя на них, ощущал себя старым. Чувствовал себя стариком, пялился в окно на какую-то совершенно искусственную картинку юности. Поймал себя на том, что чуть было не скручиваю окно вниз и не сообщаю им об этом.

Автобус украдкой переваливает вниз в темную пасторальную долину, и Джулиан с Орианой ощущают, как желудки у них подскакивают на полдюйма. У Ладлоу одна рука вываливается с койки и остается висеть, вялая и бесчувственная.

Джулиан смотрит вдоль по проходу.

– Ты их всех в самом деле выстроила в ряд, правда? Добровольных подопытных морских свинок.

Ориана улыбается, затем вскакивает к проигрывателю и отпирает ящик Шкуры.

– Что тебе под настроение? «Враг общества», «Память общества», Принц, Фил Коллинз… Фила Коллинза зачистили? Почему?

– Избыточная перкуссия? – гадает Джулиан. – Кто ж знает. Врубай.

– Когда окажемся в Сиднее, – говорит Ориана, выуживая из конверта «Лицевую стоимость»[42] и бережно ставя ее на вертушку, – мне бы хотелось, чтоб ты кое с кем познакомился.

– Типа продюсера?

– Нет. Они не в цехе. Но я им немного о тебе рассказала, и они б хотели с тобой встретиться.

Джулиан качает головой, снова запечатывая гитару в кофр.

– С каких это пор у тебя все стало таким загадочным?

– Никаких загадок, – отвечает Ориана. – Я просто осторожна.

Автобус заполняется внезапным, раскатистым хором кашля – все выламываются одновременно, а затем кричат в унисон:

– БЕРЕГИСЬ!

Они увидели корову. Одинокую корову, которой как-то удалось перевалить через решетку с ближайшего участка собственности и выбрести на левую полосу темного шоссе. Все на Б увидели ее прежде Данте – поэтому они к тому же знали: что б ни сделал он и что б ни сказали они, он в нее все равно врежется.

Данте резко сворачивает вправо, пугая животину, которая взбрыкивает задними ногами и удирает не в ту сторону – галопом прямо перед автобусом, ее янтарные ляжки переливчато сияют в лучах фар «Женевьевы» сразу перед тем, как туша ее оказывается сплющена. У нее ломаются кости, отрываются ноги, а внутренности размазываются по всему капоту. В смерти своей корова оставляет свою отметину: у нас разбита фара, оторвана половина отбойника и в шасси автобуса остается вмятина, как от небольшого булыжника. Посредине ветрового стекла ртутью бежит тонюсенькая трещинка в волос толщиной, меж тем как Данте бьет по тормозам, растопыривает локти, умело сдерживая внезапный вал торможенья своей громадной махины.

Ладлоу и Клио начисто скидывает с коек. Аш, Тэмми, Зандер, Пони и я получаем подголовниками по физиономиям. У Пони проваливается нос, и весь рот у него наполняется кровью. Багажные отсеки наверху распахиваются, и нам на головы валится град ручной клади и звукового оборудования. Кофр с фотооборудованием Ладлоу приземляется на пол с тошнотворным треском, а драгоценный зеленый чемодан Орианы летит, кувыркается и скользит аж до середины прохода.

– Все в норме? – орет Шкура, как только стихают скрежет раздираемого металла и рев умирающего скота.

– Нет! – визжит Пони. Зандер удерживает его в кресле, стараясь успокоить, меж тем как Аш роется в вещах, пытаясь отыскать аптечку.

Шкура немедленно винит себя за то, что уснул, но Данте говорит, что не в этом дело. Корова выбежала на дорогу прямо перед ними. Что тут поделаешь.

– Это было невероятно, – говорит Ориана, оказавшаяся на коленях у раскладного стола. – Синхронизованная галлюцинация. Совмещенные видения. Они проснулись в унисон, реагируя на непосредственную опасность в реальном времени.

– С тобой порядок? – спрашивает у нее Джулиан.

Ориана щерился от уха до уха, а пластинка Фила Коллинза скачет по его иконической барабанной дроби вновь и вновь.

– Оу оу оу оу оу, – ноет Пони, пока Зандер прижимает ему к носу пакет льда. Тэмми разминает правое запястье, тревожась, что могла его потянуть. Ладлоу осматривают свой кофр, полный погнувшихся объективов.

– Мы за это заплатим, – говорит Аш.

– Давайте немного погодим с распределением компенсаций, – встревает Шкура. – Для такого существует страховка.

– Случайные акты крупного рогатого скота, – бормочу я Клио, которая смешным это не находит. Мне очень говенно. В последнее время я делаю одну и ту же ошибку – проскакиваю вперед, еще не вполне протрезвев, поэтому страдать от бодуна мне выпадает дважды. А выламываться из такого улета – никто из нас такого раньше не переживал. Ощущение – как будто видишь сон, а просыпаешься от пощечины.

Ориана поднимается на ноги и кричит, перекрывая общий ропот:

– Так все это видели? Вы все видели корову?

– Не сейчас, О, – ворчит Аш.

Весь салон затапливает красным и синим светом.

– Бля, – произносит Тэмми.

– Ебть, – произносит Зандер.

– А они-то откуда взялись? – воет Клио.

Джулиан угадывает верно:

– Должно быть, ехали за нами.

Через несколько секунд к «Женевьеве» подъезжает крейсер Министерства. Из него выбираются два патрульных, бредут по коровьим потрохам и стучатся в дверь автобуса. Третий выставляет пластиковый периметр ведьминских шляп и отражательных знаков, хотя никакого движения в обе стороны нет на много миль.

– Министерство внутренних границ и миграции, – произносит патрульный по другую сторону тонированного стекла. – Открывайте.

Ориана ныряет к своему зеленому чемодану и тащит его обратно к столу вместе с Джулианом. Все делают, что могут, лишь бы как-то сразу улучшить собственную внешность: Зандер выкидывает косяк в окно на дальней стороне, Данте надвигает на глаза кепку, Аш набрасывает на себя кардиган, чтобы прикрыть татуировку «СВОБОДУ ТАЙВАНЮ».

– У нас все обойдется, – произносит Шкура со всею решимостью человека, который семь раз попадал в больницу после различных стычек с правоохранительными органами.

– Границы и миграция! Открывайте!

Шкура кивает, и Данте перекидывает рукоять, открывая двери.

Патрульные всходят по ступенькам. Темный кевлар с вышитыми регалиями, тактические шлемы с лицевыми щитками из перспекса, подсвеченные изнутри зеленым, ремни, утяжеленные стяжками и артиллерией.