BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

– Хорошая девочка, – вторит Барнзу Хикс.

Маргаритка заканчивает инспектировать уборные и винный погребок, после чего поворачивается к раскладному столу, где на откидной лавке примостились Джулиан и Ориана, стараясь не просто вдавиться в стенку, но выдавиться на другой ее стороне, на шоссе и снова оказаться в Аделаиде.

– Плохая девочка, – бурчит Джулиан себе под нос.

Собака останавливается как вкопанная. Ее резкие вдохи становятся долгими. Даже с другого конца автобуса Барнз ощущает эту перемену.

– В чем дело, Маргаритка? Что ты нашла?

Данте переминается, чтобы прочнее стоять на ногах.

Маргаритка принимается рычать.

Барнз проходит вдоль всего автобуса – мимо Аша, Зандера и Пони, мимо меня и Ладлоу, Клио и Тэмми. Подходит к раскладному столу и сверху вниз смотрит на Ориану. На ее чемодан. Но не просит ее открыть его и не велит Маргаритке нападать. Скорее Барнз склоняет набок голову, как будто его только что-то чем-то осенило, и спрашивает:

– Что это за звук?

С того мига, как Данте сбил корову, не могло пройти больше шести-семи минут. Но за те шесть или семь минут и со всем остальным происходившим никто и не подумал выключить проигрыватель.

– Я знаю, что это за звук.

До Барнза в его шлем донеслась эта знаменитая барабанная сбивка Фила Коллинза – тот риф, на котором пластинку заело, и он играл опять и опять, громыхающим неприятным стаккато. Патрульный отрывает взгляд от чемодана Орианы и поворачивается к стерео, смотрит, как проигрыватель на своем подвесе крутит виниловую пластинку. Срывает ее с вертушки. Барабаны стихают. Он читает яблоко на пластинке, затем опускается на колени и осматривает рассыпавшееся содержимое запирающегося ящика. «Космические психопаты». «Дохлые Кеннеди». «Н. С. П.». «Амил и Нюхачи»[43].

– К ноге, Маргаритка.

Собака возвращается к Хиксу в нос автобуса, послушно садится, дружелюбно сопит.

– Чье это? – спрашивает Барнз, поднимая конверт «Лицевой стоимости».

Говоря строго, пластинка принадлежала «Лабиринту». Рассчитывая на возвращение старого мирового порядка рано или поздно, их архивариусы собрали внушительный каталог зачищенных пластинок, которые держали в огнеупорном хранилище в подвале мельбурнской штаб-квартиры компании. Шкура их взял в этой нелегальной фонотеке, заявив, что это входит в райдер «Приемлемых».

Барнз выпрямляется и объявляет:

– В данный момент все присутствующие в этом автобусе являются нарушителями раздела тридцать два Акта культурного очищения. Если никто не заявит свою ответственность за этот незаконный аудиоматериал, ваше транспортное средство будет конфисковано, а все вы арестованы и привлечены для дальнейших допросов.

Данте распрямляется. Шкура замечает это, знает, что Данте подумывает кое-что сделать, а также знает, что должен его остановить в том, что тот подумывает сделать, чем бы оно ни было, если хочет, чтобы группа осталась жива, а гастроли продолжались.

– Дам вам десять секунд на то, чтобы обдумать мое предложение, – говорит Барнз.

Вот что я знаю: меньше, чем за десять последовавших секунд, какие-то едва приметные физические сигналы выявляют, кто готов вышвырнуть свою жизнь на помойку ради других в этом автобусе. Зандер делает глубокий вдох, готовясь выступить с подложным – зато от всей души – признанием. Брови Ладлоу взмывают к линии волос в упреждающем изумлении, от того, что они, Ладлоу, сейчас скажут. Клио начинает морщиться – у нее на языке свернулась ложь, меняющая всю жизнь. Даже я качаю головой из стороны в сторону, недоумевая, для этого ли я тут. Но мое время еще не пришло – мое время еще придет.

Всех опережает Пони.

– Они мои, свинья! – орет он, выскакивая в проход.

Барнз приказывает Хиксу:

– Взять его.

Хикс хватает Пони за воротник рубашки, сует его окровавленным лицом в другой ряд сидений и стягивает ему запястья за спиной. Зандер и Аш рефлекторно делают по шагу вперед, но Маргаритка начинает лаять, а из пасти ее показывается пена.

– Настоящим вы задержаны властью Центрального правительства Федеративной республики Восточной Австралии, – монотонно нудит Хикс, зачитывая Пони его права, каковых у того нет вообще.

– Ебаные фашисты! Ебаные ханжи! – вопит Пони, немощно пиная укрепленные поножи Хикса. Маргаритка кусает Пони за ногу. Зандер орет и пинает собаку. Барнз выхватывает дубинку и лупит ею Зандера поперек лица, повреждая ему роговицу правого глаза. Тэмми подхватывает его, когда он падает. Я блюю на койку. Данте выхватывает из джинсов сзади пистолет, но Шкура с поразительной силой вцепляется ему в руку и удерживает оружие так, что его никто не успевает заметить, отчего Данте остается вне подозрений. Зандер стряхивает с себя Тэмми и кидается к Пони, когда патрульные волокут его по проходу. Обалделый и полуослепший Зандер спотыкается о чей-то багаж и падает ниц, и ползет вслед за младшим братцем, крича:

– НЕТ НЕТ НЕТ.

– Это же просто музыка, идиоты! – Пони просто воет от хохота. – Это слова и музыка! Мелодия и гармония! Вам ничего от нее не сделается! От музыки ничего не может вам сделаться!

Хикс сволакивает Пони вниз по ступенькам «Женевьевы», в грязь и говяжью кровь, после чего швыряет его в заднюю дверцу полицейского крейсера. Маргаритка следует за ними, самодовольно тявкая.

Барнз приостанавливается на верхней ступеньке и показывает дубинкой вдоль всего прохода, прямо на Ориану и ее изумрудный чемодан.

– На потом, – говорит он.

* * *

Кое-кто заставит вас поверить, будто где-то существует незримый гроссбух, в котором всегда должен быть подведен баланс, а все мы – костяшки на бесконечных, непреложных счётах галактики. Они сами верят, что когда люди исчезают – очевидно или незаметно, естественным путем или неестественным, – нам следует быть благодарными, потому что люди эти удерживают нас в плюсе.

Только нет никакой формулы для тех, кому выпадает задержаться. Ни в военное время, ни в мирное, ни в трудные времена, ни в хорошие. Это просто тупое везенье и обстоятельства. Младший братец Зандера не был первым именем ни в каком списке. Он не был ни самым храбрым, ни самым тупым – и не заслуживал чего-то больше прочих. Так чем он был-то?

Что можно сказать о человеке, который никогда особо вам не нравился, но вам всегда будет его как-то не хватать? Их больше нет, и на этом – всё. Назавтра взойдет солнце.

Часть третья

Ботани

10

Первый ежегодный международный симпозиум по хронофеноменологии – плод ума двух исследователей, работавших в Оксфорде; они изучали текущие последствия Эффекта Кабреры, обобщали данные, поступавшие с двух десятков «Горячих линий крайних совпадений», учрежденных по всему миру, чтобы определять,