BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

– Не будем теми, кто в тот же миг, когда с тобой происходит нечто чудовищное, станут рассказывать тебе о том чудовищном, что происходило с ними, – произнесли они. – Но у нас людей выхватывали только так. Некоторых мы потом видели опять, а большинства уже не видели никогда – а если бы даже и видели, они б не были теми же, что и прежде. Вот сейчас ты один большой клубок колючей проволоки, потому что сам себе думаешь: «Что я сделал не так? Что мне нужно было сделать иначе?» – и этсетера, этсетера[45].

Джулиан тоже прислушивался, куря сигарету где-то у середины автобусного борта. Думал он о том, что Пони был мудаком, но к такому мудаку привыкаешь – и даже начинаешь его ценить. Кроме того, он также был единственным, кого, кажется, еще по-настоящему возбуждало то, чем могут стать «Приемлемые».

Ладлоу продолжали:

– Такой момент, в котором ты сейчас… иногда у нас такое чувство, что мы его чуть ли не слышим. Для нас оно звучит как тяжелые цепи, которые тащатся по морскому дну. От тебя относит старый якорь, цепь проскальзывает у тебя между пальцами. Мы думаем, что это звук бескрайней возможности, съеживающейся до единого исхода. Происходит так быстро, что уже произошло. Плюх! Кончено. Поэтому видишь? Выбор был сделан за тебя. От тебя на самом деле никогда ничего не зависело. Тебе необходимо этому просто сдаться. Это всем нам придется сделать, прежде чем двигаться дальше. Сначала – сдаться. А затем можем начинать.

Зандер опустил голову на плечо Ладлоу и заплакал. Адреналин, пробивший его всего несколько минут назад, как вытяжной трос, оставил его холодным и вязким, а боль в правом глазу билась горячим молотом. Немного погодя Ладлоу помогли Зандеру подняться в автобус.

Шкура с минутку постоял посреди пустого шоссе, поглядывая то в одну сторону, то в другую.

– Как только доедем до Сиднея, – сказал он прежде, чем снова сесть за руль, – я звоню в лейбл.

* * *

Когда вся банда прибыла в гостиницу «Бьюкенен», вскоре после рассвета, снаружи уже ждала небольшая толпа – но ждала не их. Возможно, на гастролях с «Пляжами» люди собрались бы ради них. Но вся эта шваль поджидала международную делегацию так называемых ученых, которая не так давно подверглась напряженному рассмотрению как «Национальным телеграфом», так и «Национальным вещанием». У Дворца съездов, где должен был состояться Первый ежегодный международный симпозиум по хронофеноменологии, уже случился один небольшой бунт. Ничего особо возмутительного – мусорная урна в окно и несколько жалоб, нанесенных краской из баллончика. Но позже в тот день, когда полиция выследила одного бунтовщика в его многоквартирном жилом доме в Парраматте, там случайно наткнулись на крупную нарколабораторию. После девятичасовой осады трое полицейских и семеро гражданских оказались мертвы, включая двенадцатилетнего мальчика из соседнего дома, в которого угодила случайная пуля, когда полиция двинулась на штурм. На поминальных бдениях, проведенных на следующий день, распространился слух, что у покойного двенадцатилетки был старший брат, которого тоже убила полиция. Еще один слух утверждал, будто этот старший брат знал своего убийцу: гнутого легавого, который иногда требовал крышевых у старшего брата и его семьи. А третий слух гласил, что у гнутого легавого имелся младший брат – тоже легавый, – которого недавно назначили в тактическую группу Парраматты и отправили на облаву назавтра после небольшого бунта у Дворца съездов. Этот младший легавый и убил случайно младшего брата того, кого уже убил его старший брат.

В довершение ко всему, через два дня после гибели двенадцатилетки «Национальное вещание» распространило новость об Уилме Гэрретт, тройняшке, родившей тройняшек в свой день рождения. Тридцатишестиградусная осенняя жара в сочетании с этим свежим валом подозрительных стечений обстоятельств привела к тому, что поминальные бдения накалились. Полиция попыталась разогнать толпу из брандспойтов. Погибли еще люди, многих арестовали, и на следующий день трудовые лагеря расцвели.

Именно поэтому сразу перед полуднем Шкура собрал группу в еще одной непритязательной комнате для совещаний на одиннадцатом этаже гостиницы, выходящей окнами на забитую машинами платную автодорогу.

Клио явилась последней – вбежала вся мокрая.

– Простите! Простите, что опоздала.

– Ты где была? – спросила Ориана.

– В бассейне. Снаружи на антресолях там есть бассейн. Такой славный.

– Так чего ж ты там не осталась? – пробурчал Зандер. – Типа ты тут вообще зачем? – Глаз его был заткнут марлей, голова сплошь в бинтах. Все утро он разговаривал по телефону с родителями и вообще не спал.

– Не будь таким муднем, Зан, – нежно произнесла Тэмми.

– Там что, пожар? – спросили Ладлоу, выглядывая в окно. Вдали торнадо черного дыма тыкал своим острием в складской район на другой стороне бухты.

– Вероятно, – ответил я. – Этому городу пиздец.

Наконец Шкура, шептавшийся о чем-то с Данте в дальнем углу, громко хлопнул гастрольного администратора по спине и размашисто подошел к остальной группе.

– Только что с телефона, разговаривал с лейблом, – сказал он, а в глубине его гортани билась жилка непочатой тревоги.

– Что сказали? – выдохнул Зандер. – Его нашли?

– Пока нет, – ответил Шкура. – Но заверили меня, что этим у них занимаются лучшие люди. Самые-пресамые. Нет. На самом деле звонок касался сегодняшнего вечернего выступления.

– И что с ним? – спросил Аш.

– По Большому Сиднею только что объявили комендантский час. Действует с восьми часов вечера.

– Но мы же выходим на сцену только в десять.

– Я знаю, – ответил Шкура. – Знаю, что таков был первоначальный план. Но лейбл поговорил с оргами, и те согласились, что лучше будет сегодняшнее выступление сдвинуть вперед, а не откладывать вообще. Нам просто придется немножко подвинтить время.

– Ебать-копать… – Аш скользнул в кресло у переговорного стола и уставился в окно на гавань. Ладлоу в тот миг украдкой щелкнули его на «Полароид» – совершенно неуместного в этом корпоративном интерьере, один грязный сапог закинут на чистую белую скатерть.

Шкура подвел итог:

– «Мелкая месть» начинают в четыре. Вы выходите в половине шестого, заканчиваете к семи, и все возвращаемся сюда хорошо до восьми. Как за каменной стеной.

Зандер расхаживал по всей длине переговорной, теребя на себе бинты.

– Эй, а у меня мысль есть. Чего б нам не сыграть во Владении[46] – арендуем несколько надувных замков, пусть все попрыгают, сделаем мероприятие для всех возрастов? Ну нахуй, чего б нам вообще это не пересидеть тихонько – пусть «Ёрзики»[47] гвоздем программы выступят вместо нас?

Мне это показалось очень смешным, и я громко заржал.

– Заткнись, Уэс, – рявкнул Аш.

Шкура вытер лоб