BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

десяти вечера от столетнего театра остался лишь опаленный фасад и куча пепла – как и от двухсот с лишним агитаторов, так и не сумевших выбраться изнутри. Это больше народу, чем побывало на концерте.

* * *

Полчаса спустя у стойки бара в гостинице «Бьюкенен» я беру выпивку своим новым лучшим друзьям – Эйбелу Финнигану и Эдвине Аббакар. Сам пью виски, допустив, что Финниган это одобрит, учитывая провенанс его фамилии, но оказалось, что он предпочитает джин. Эдвина поначалу сомневалась, стоит ли ей присоединяться, но теперь уже допивает вторую треть бутылки «каберне совиньона». Возможно, мы потеряли довольно хорошего виски, когда закрылись границы, но наше вино по-прежнему оставалось при нас.

– Это хорошо, – говорит Эдвина, вливая в себя очередной бокал после того, как сказала бармену, чтобы оставил бутылку.

– Так это всегда так? – спрашивает Эйбел с легким сомнением в голосе.

– Что? – переспрашиваю я.

– Жизнь, – поясняет он. – Тут.

– Охххх, – говорю я. Он имеет в виду свирепую толпу, окружившую гостиницу, с плакатами, гласящими: «ХВАТИТ УБИВАТЬ ВРЕМЯ». Я уточняю: – Всегда ли такая безнадежная воронка экзистенциального ужаса, политического бандитизма и дурновкусия? Если одним словом, то да. – Я допиваю стакан и заказываю еще.

– Я сюда приезжал с родителями в отпуск, когда был маленьким, – говорит Эйбел. – За много лет до… того, как все изменилось. Было иначе. Было красиво.

– Было ничего, – говорю я, пожимая плечами. – Что б ни было тут плохого сейчас, оно и тогда было. Просто теперь стало законом страны.

От другого конца барной стойки нам машет молодая женщина с очень короткой стрижкой.

– Знаете ту девку? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает Эдвина. – Но у нее бирка.

– Бирки могут быть и у плохих парней, – возражает Эйбел, и я рьяно киваю. – Она показывает. Она сюда показывает. Мне кажется, она хочет подойти.

Женщина приближается, плеща руками. Она идет с миром. Спрашивает, на симпозиум ли мы приехали и нельзя ли ей к нам подсесть.

– Вы какое учреждение представляете? – пытает ее Эйбел. Эдвина говорит, чтобы придвигала сиденье. Женщину зовут Мэй Минноу-Чен – для друзей Минни, – и она кандидат наук из Университета Отаго, изучает воздействие психоактивных галлюциногенов при паллиативном уходе.

– Я всегда был большим приверженцем того, чтоб удолбаться к хуям сразу перед тем, как кони двинешь, – говорю я, одобряя тем самым от всей души всю сферу ее деятельности.

Минни выгибает брови.

– Ну… мне кажется, вы говорите о досуге и эскапизме, которые, разумеется, тоже полезны по-своему. Моя область скорее относится к химическому воздействию на отношение человеческого мозга к смертности.

– Минуточку, – произносит Эдвина, покачивая перед Минни дружелюбным пальчиком. – Я читала кое-что из ваших исследований. Это же вы изучаете наркотик путешествий во времени.

Минни застывает, точно наступила на противопехотную мину. Голос ее стихает на двадцать децибел.

– Да, это я. Но не уверена, что нам следует…

– Вы это имеете в виду? – спрашиваю я, вытаскивая из кармана пиджака полный флакончик Б.

– Исусе! – верещит Эйбел, хватая меня за руку и заталкивая ее вместе с флакончиком под стойку. Готов признать, я несколько безрассуден. Но Минни как громом поражена. Весь последний год она препиралась с бухгалтерией своего университета, стараясь отыскать какой-нибудь законный способ использовать факультетские фонды на контрабанду хотя бы пяти капель вещества из враждебного зарубежья. А я однажды случайно прокрутил пробирку этой дряни в стиральной машинке.

– Где вы это достали? – завороженно спрашивает Минни.

– У моего кореша Орианы. У нее, по сути, на разлив. Могу вас связать, если хотите.

Эйбел по-прежнему стискивает мою руку.

– Прошу вас, – говорит он. – Мы изо всех сил стараемся ни на кончик пальца из строя не выйти, пока здесь.

– Все нормуль, чувак. Я заначу. – Возвращаю пузырек себе в пиджак, пьяно подмигивая Минни. – Но там, откуда оно взялось, еще есть.

Мы заказываем еще выпивку – Минни берет себе хард-зельцер, – и Эдвина у нее спрашивает:

– Так с учетом вашей области исследований – что вы скажете об этой женщине Атако? – на что Минни качает головой и улыбается чуть ли не с тоской.

– Скажу вот что: это я посоветовала Юми Атако применить триптолизид глютохрономина для паллиативного лечения ее подруги.

– Да вы шутите, – говорит Эдвина.

– Мы вместе были на конференции в Нью-Йорке. Едва ли словом перемолвились. Но я, видимо, направила ее в нужную сторону. – Минни постукивает по своему стакану и выдыхает. – Вероятно, больше всего в жизни я сейчас жалею, что не поддержала с ней контакты, – даже остаться там стоило. Поучаствовать во всем этом.

– Не беспокойтесь, милочка, – произносит Эдвина, поглаживая ее по спине. – Ваш миг еще настанет. Это развивающаяся область.

Всего через считаные месяцы после Эффекта Кабреры «Небесные пленки» Юми Атако попали на первые полосы ФРВА. Я ставлю вопрос перед всей группой:

– А вы все что думаете? Небеса и впрямь торговый центр?

Эйбел закатывает глаза.

– Я вас умоляю.

– Полагаю, это нечто вроде общедоступной распределенной галлюцинации, – отвечает Эдвина, воспринимая вопрос чуточку серьезнее. – «Небеса», как мы их называем, если они вообще существуют, – скорее рыхлое неврологическое состояние, нечто такое, куда мозг переходит за рубежом биологической смерти. Предопределенный шаблон с ассортиментом переменных установок. Моя догадка в том, что прожитый – или, скорее, не-прожитый – опыт такого обыкновенно будет для каждого иным, поскольку, разумеется, никто никогда не возвращался оттуда, чтобы рассказать всем остальным нам, как оно им там показалось. Но как только свою версию этого шаблона увидела Рэн Хасимото – то, что ее мозг спроецировал на эти установки, – и вернулась, чтобы об этом сообщить, полагаю, это и вызвало ту массовую конфлюэнцию, где «небеса» у всех теперь основываются на ее опыте. Люди в таких вещах до крайности внушаемы.

– А вы сами ко всему этому как относитесь? – спрашивает у меня Минни.

Я тщетно давлю в себе отрыжку и задумываюсь.

– Личность я очень депрессивная, – отвечаю ей я. – Думаю, небеса я б не распознал, даже если б написано было прямо над воротами большими неоновыми буквами.

– Или над вращающимися дверями, если уж на то пошло, – смеется Эйбел.

– И эскалатор рядом с декоративным водопадом и искусственными пальмами, – вторю я.

Эдвина что-то напевает про замощенный рай и устройство парковки.

Я говорю, что этой давненько уже не слышал[49].

12

У Аша и Орианы апартаменты в пентхаусе, поэтому там и вечеринка. Я убедил Эйбела, Эдвину и Минни пойти туда со мной вместе после того, как нескольким протестующим удалось пробраться за полицейские баррикады снаружи и они принялись швыряться черепицей в окна гостиничного вестибюля.

Позвольте расставить декорации: роскошные