BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

– Эдвина, – произносит Эйбел. – Вы говорите о времени так, словно это что-то живое.

Эдвина подается к своей публике, выталкивая из себя слова:

– Потому что я его таким и считаю. И думаю, оно знает. Я считаю, что оно знает о том, что мы пытаемся его как-то наебать. Думаю, оно знает, что за ним наблюдают, вмешиваются в него, с ним работают. Его исследуют, растягивают и оскверняют. И, я считаю, нам следует ожидать того, что в результате оно станет вести себя еще непредсказуемее.

– Жалко, что мы это не записали, – говорит Аш Данте.

Эйбел качает головой и тянет свою выпивку.

– Я хочу попробовать немножко, – произносит Минни. Эдвину она слушала, сжав кулаки и наполняясь мужеством спросить: – Можно?

– Немножко?.. – подсказывают Ладлоу.

– Трипто-бля… немножко, блядь, Б!

– Правда?

– Да! – взрывается Минни. – Я больше ни о чем думать не могу! Я словно изучала какое-то экзотическое животное, ни разу не видя его в дикой природе, – всю свою жизнь и целую карьеру строя на чужих фотоснимках с сафари. Мне нужно его попробовать. Мне нужно самой увидеть.

Аш встает.

– Данте, – с почтением произносит он. – Тащи свой саксофон.

Данте салютует ему и пулей выметывается из пентхауса, спускается на два этажа к себе в номер, к кровати, к кожаному кофру, спрятанному под ней, к его внутренностям с красным напылением и видавшей виды латунной «Ямахе», которую ему подарил дедушка.

Аш кружит по дну амфитеатра.

– Я вырос в религиозной семье, – сообщает он Минни, которая взирает на него снизу вверх широко распахнутыми глазами. – Каждое воскресенье ходил к мессе, пока не исполнилось восемнадцать. И ни разу в жизни не ощущал я, что меня это трогает. Слова скатывались с меня, но никогда не промачивали насквозь. Потом, вскоре после того, как мы закончили гастроли с нашим первым альбомом, Ориана показала мне Б. И в первый же день, когда его попробовал, я обрел свою религию. Ложитесь на ковер.

Минни послушно ложится. Запыхавшись, возвращается Данте, пристегивает сзади к инструменту шейный ремешок. Начинает играть линию медных из «Рождены бежать» в миноре[51].

– Соберитесь все вокруг.

Ладлоу, Фьють, Эйбел и Эдвина становятся в нетесное кольцо вокруг Минни.

– Руки положите вдоль тела, – говорит ей Аш. – Сделайте выдох. С силой вздохните. А теперь запрокиньте голову. – Он так уже поступал с несколькими – вводил их первый улет. Это Аш в своем наимудрейшестве – и он невыносимее некуда. Минни он толкает ту же самую речугу, которую Джулиану толкнул Тревор в том рейсе из Медельина в Окленд: тепло, стеснение в груди. Жевание щек, свободная ассоциация. Затем внезапный нахлыв – и внезапное прозрение.

– Я никогда раньше не галлюцинировала, – хихикает Минни.

– И теперь не будете. Это вам не миражи в пустыне. Это ваш мозг переживает Вселенную без тирании темпоральности.

Эйбел сардонически похохатывает, а Эдвина щелкает его по уху. Аш этого не замечает. Он лазерно нацелен на Минни, и что-то чувственное видится в том, как он расстегивает куртку, чтобы достать один из специально разработанных латунных пузырьков Орианы.

– Держите глаза открытыми, чтобы они и дальше не закрывались, – говорит он.

Затем вынимает из пузырька стеклянную пипетку и кончиком ее проводит себе по губам, смачивая их наркотиком. Аш склоняется и целует Минни в глазные яблоки – сперва левое, затем правое. Она моргает так же быстро, как бабочка трепещет крылышками.

– Когда вернетесь, мы будем здесь, – говорит Аш.

* * *

Тэмми докуривает кропаль Джулиана и тушит бычок в кадке с растением. Клио отжевывает ухо Шкуре, речь ее после комбинации витаминок и сонников тороплива и однозвучна. Тэмми думает было вмешаться и спасти Шкуру от его собственных хороших манер, но не вмешивается.

А Клио рассказывает о галереях в Ботани – как раньше в них выставляли работы дичайшие, трансгрессивнейшие во всей Австралии и даже в мире. Исполинские существа-мутанты баюкали пластифицированных детей. Стойки телевизоров стандартной четкости закольцованно воспроизводили имена убитых просителей убежища. Флаги, вымоченные кровью, позолоченное штурмовое оружие. Замедленные видеоклипы партизан в конголезских джунглях, листва порозовела на ультрафиолетовой пленке.

– Мне очень даже понравилась, э-э, серия про Неда Келли[52], я ее видел в последний раз, когда тут был, – мямлит Шкура.

Клио смотрит на него так, словно хочет стукнуть.

– Но правда же! – стоит на своем он. – Мне живописная манера понравилась.

– Если я увижу еще одну, блядь, картину с этим хреном… – Клио трясет головой и уставляется в пространство. – Это и стало началом всего, знаешь? Великого мифа, который в итоге пожрал всех нас. Симпатяго-негодяеморфоз. Сорвиголова-хулиганизация. Доблестная АНЗАКофикация[53]. Поместите мелкого преступника на свою пятидесятицентовую монету, и никто никогда не заподозрит в вас свору уберкапиталистических неонацистов.

Шкура улыбается ей безучастно.

– Ой, – произносит Клио, что-то вспомнив. – Только без обид.

– Я и не обиделся.

Шкура никогда особо не распространялся о своей жизни после откола, а группа особо никогда и не расспрашивала. Иногда его тянуло, наедине с собой, излить насчет всего душу – поделиться с кем-нибудь всеми жестокими подробностями той жизни. Но ему достает мозгов сообразить, что Клио – не тот человек.

– Меня просто убивает, – говорит она. – Это же все так, будто мы годимся лишь на то, чтобы вкалывать, драться или подыхать. Боже упаси, чтоб у нас в головах завелась хоть одна красивая мысль.

Шкура говорит:

– Я однажды был в Лувре.

– Везет некоторым ебучкам, – говорит Клио, игриво шлепая его по руке, а не по лицу.

– И в Тейте. И в Центре Помпиду. Мы кое с кем из друзей наскребали денег на билеты в Европу, чтобы ездить по всем гастролям за этой отвратительной панк-группой. Пока кореша мои пытались подольститься к солисту – искали ему наркотики и девчонок, такое вот, – я думал, что лучше уж посмотрю достопримечательности.

– Ну ты даешь. Ценитель прекрасного в жизни. Я-то верю, что у всех нас до единого – душа художника, просто она пытается прорваться наружу.

– Ох, вот насчет этого не знаю. Самому-то мне никогда не было что особо сказать ни о чем. Но, наверное, меня всегда тянуло к тем, кому есть. Вожаки б не были вожаками без последователей, правда? Полагаю, нам всем суждено играть свои роли.

– Да, – говорит Клио, и глаза у нее внезапно на мокром месте. Она наскакивает на Шкуру и слишком туго обхватывает его руками. Тот стоит очень неподвижно, но не обескураживает ее.

– Парни.

За перила на краю балкона перегибается Тэмми, глядя вниз.

– Парни, – говорит она. – Это Зандер?

* * *

Минни