BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

– Смерть от парадокса, – говорит Эйбел.

– Самоубийство или самосбывающееся пророчество?

У Минни свело кулаки.

– Не могу, – говорит она.

Тэмми подхватывает, не пропуская ни единого нажатия. Минни пятится, прижимается к сетчатой ограде вокруг теннисного корта, лицо у нее вытянуто так, что кажется – будто от муки, но ощущается это как просветление, в мозгу у нее – дьявольский коктейль причины и следствия. Когда она сиганула – увидела, как умирает Зандер. Видела и себя: сидела там, где сидит прямо сейчас, рот искривлен в безмолвном вопле, не понимает, не из-за нее ли все это случилось. Когда она сигала, на миг там были только она и мертвец, Минни и Зандер одни во всем времени – а теперь осталась она одна. Когда сигала, Минни знала, что еще до исхода ночи увидит, как умрет человек, будет подозревать, что это она его убьет, потеряет часть себя, которую никогда больше не вернет, станет недоумевать, не это ли означает быть богом, и спрашивать себя, не все ли мы теперь едины.

Бедная девочка. Мне чуть ли не стыдно оттого, что мы с ней вообще познакомились.

На то, чтобы добраться до гостиницы, санитарам требуется три часа, потому что улицы Сиднея сегодня ночью – зона боевых действий. Когда же они наконец приезжают – протокольно проверяют показатели жизненно важных функций, просят удостоверение личности Зандера, после чего застегивают его в черный винил и увозят. Клио успевает заглянуть внутрь неотложки. Там уже по крайней мере четыре тела. Очевидно, городской морг так полон, что они набили похоронные мешки льдом и пришлось хакнуть термостат. Многие останки так никогда и не будут опознаны, потому что единственные люди, способные их опознать, лежат в других мешках в той же комнате. Прогрессивная кровь, крайне правая кровь – все они выглядят одинаково, когда их смывают с мостовой садовым шлангом.

– Зандер всегда терпеть не мог Ботани, – говорит Аш, пока они смотрят, как неотложка уползает мимо баррикад, сквозь все еще разбухшую толчею протестующих, держащих транспаранты, гласящие: «ВРЕМЯ ВРЕМЕНИ ИСТЕКЛО».

– Но он любил плавать, – говорит Тэмми, и зубы у нее стучат, хотя вода, пропитавшая ее одежду, теплая, а воздух парит. – Не пытайся что-то из этого сделать.

Эдвина стоит у мелкого конца бассейна, манжеты брючин ее подвернуты выше лодыжек. Она делает шаг в воду.

– Эдвина, – произносит Эйбел – он поддался тяге десятилетней давности и выклянчил у Ладлоу самокрутку.

– Все норм, – отвечает она, делая еще шаг на глубину.

Клио, Фьють, Данте и Аш сидят все на одном бортике бассейна, опустив ноги в воду. От преломления ноги у них смотрятся маленькими, острыми и странными. Шкура – в воде, дрейфует на спине, пялясь в ночное небо: все звезды там пригашены очагами красного света от пожаров в городе вокруг них. Всех притянуло к бассейну, хоть сейчас и ощущается, будто в нем поселился призрак, – но, опять-таки, людей к такому тянет часто.

– У меня есть классная идея, – говорит Шкура, – для вашего следующего проекта.

Эдвина, кто к нему ближе всех, прикидывает, что он, возможно, разговаривает с ней.

– Моя работа главным образом основана на научных разработках.

– Всех так парит увидеть, что дальше, – говорит Шкура. – Но у меня есть грандиозный замысел, и я им запросто могу с вами поделиться. Я его даже патентовать не стану. Это как вакцина от полиомиелита. Раздам бесплатно – на благо человечества.

– Ладно, – отзывается Эдвина, осторожно, однако любезно.

– Мы взломали будущее. Каков же следующий логический шаг? Какова следующая рецептурная бомба, которую захочется заграбастать и фарме, и торчкам? Очевидно же: наркотик, который позволит вам перемещаться назад. Такой, что мощнее памяти. Такой, который действительно вас туда перенесет. Я не химик, но это должно быть возможно. Вы б не могли просто вывернуть формулу наизнанку для достижения противоположного действия?

Эдвина вталкивается в воду, к Шкуре. Он плачет, но в голосе его слез не слышно. И не видно, потому что его глаза – всего в дюйме над поверхностью воды. Хлорка поглощает соль.

– Меня уже так тошнит от будущего, – произносит он уже спокойнее. Возможно, знает, что его слушают все. – Мне бы хотелось отправиться назад. Обратно к прошлой ночи. Обратно к тому утру, когда мы все приехали к автобусу. Обратно к записи – трудно это было, правда? Такая тягомотина. Но я б на это согласился и глазом не моргнув. А этот новый наркотик – может, он так же будет действовать: чем больше принимаешь, тем дальше заходишь. Поэтому если у меня в организме его окажется достаточно, я б мог вернуться даже к первым гастролям. Помню, однажды утром мы опаздывали к прессе – в Хобарте, кажется, – и я приехал туда, где разместили группу, – и не смог их нигде найти. Весь дом был разгромлен – их перло всю ночь. Захожу на цыпочках в главную спальню, а они все – там, свернулись на кровати. Кто-то назвал это «мячиком-калачиком». Аш, Джулиан, Тэмми и Зандер. Все вместе. Помятые, как черти. Мне им пришлось кофе из пипетки спаивать. Но и к этому я б вернулся. Или к одной из тех первых сессий записи «Пляжей», когда я смотрел, как они почву под ногами нащупывают, слышал, как они обнаруживают свой звук. Те мгновения, когда все мы сражались с каким-нибудь треком, а потом вдруг раз – и все щелкало и вставало на место. Думаю, вот из-за этого чувства я и жив сегодня. Думаю, поэтому я и не погиб в огне однажды ночью много лет назад. Но раз уж об этом речь зашла, можно мне и туда вернуться? Я б отозвал все удары, залатал все раны, какие причинил. Все те извинения, что, как мы сейчас чувствуем, надо принести людям, – а вот если б мы могли просто извиниться перед ними тогда? Боже, сколько сожалений. Чертовы эти сожаленья. Вот бы просто взять и вычистить их из ума. Вот бы возвратиться и повернуть циферблат немножко в другую сторону. Как бы я сейчас тогда спал. Как бы держал плечи.

Утонуть ему не грозит, но Эдвина все равно подводит одну руку ему под поясницу, а другой поддерживает ему голову, словно подхватывает посреди крещения.

– Но вместе с тем, – говорит Шкура, и голос у него наконец осекается, – все ошибки, какие мы делаем в попытках быть любимыми, – можно ли в самом деле считать их ошибками?

Эдвина месит воду. Всплывает повыше, чтобы заглянуть Шкуре в глаза.

– Как считаете? – спрашивает он. – Продаваться будет? Вы б могли кое-какие отрезки передвинуть?

– Мы определенно