BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

него нажали, и вот сейчас нам недостает только одного – точки вращения. Точки возгорания. Определяющей искры, чтобы вспыхнула вся пороховая бочка. Мы ждем, выровняв носочки на линии старта, и нам бы хотелось, чтоб вы стали нашим стартовым пистолетом.

Джулиана подташнивает. Его вдруг подмывает сделаться очень вежливым.

– Мне сейчас хотелось бы уйти, будьте так любезны, – произносит он, пытаясь встать, нацеливаясь к выходу, – но у него за спиной встает Ориана, мягко, но неукоснительно кладет руку ему на плечо и снова толкает вниз, на сиденье.

Чарли говорит:

– Скоро настанет такой день, Джулиан, когда вам выпадет возможность уехать из Восточной Австралии. Когда эта возможность возникнет, вы ею воспользуетесь. Еще б не воспользовались. Потому что к тому времени здесь для вас больше ничего не останется. Могу сказать вам с абсолютной уверенностью, что МВП заводит дела на вас и на всех ваших друзей вот в эту самую минуту. И не просто обычный винт – нет, мальчик мой. Для всех и каждого из вас они будут расстилать красный ковер. Потому вы и уедете. Великолепно. Ориана вам в этом поможет. Вам все компенсируют, и о вас позаботятся. В итоге у вас может даже получиться вполне приятная жизнь. От вас нам нужно только, чтобы взамен вы ширнулись больше Б. Мы хотим, чтобы вы сиганули, а затем вернулись и рассказали людям, что́ видели. Сказали им правду.

– Мы никогда не встречали никого с твоим уровнем переносимости, – говорит Ориана, губы ее – у самого уха Джулиана. – Был Эдмонд в Байрон-Бее. Мы считали, что он наш лучший шанс. Но ему вскружило голову. Поэтому старый пердун взял и угробился, просто чтобы посмотреть, как взрываются какие-то там звезды.

Чарли снова принимается жевать фисташки, не переставая говорить, рука постоянно у рта.

– У нас в ЗРА есть пиар-фирма, которая уже работает над вашей медиа-персоной. Мы подумываем о международном вещании. О приватных консультациях с влиятельными личностями. При правильной рекламе, нашем руководстве и вашем обаянии – которое, как меня заверяет Ориана, вы способны применять при необходимости, – вы могли бы выйти на всемирный уровень. Вам только нужно рассказать правду. А затем настанет такой день – один прекрасный особый день, когда мы вам скажем, что время пришло, – и вы расскажете одну небольшую ложь.

Джулиан шевелит губами, но зубы разжать не может.

– Что за ложь?

– Проще простого! – Чарли вскидывает руки, разбрасывая скорлупки от фисташек среди серверных кабелей. – Вы скажете, что видели падение Федеративной республики Восточной Австралии. Скажете, что видели, как свергают Центральное правительство, а его министерства распускают. Скажете, что видели, как Вождь бежит, на него открывается охота, затем его объявляют погибшим. Вот и все. После этого дело сделано.

– Так мне просто какую-то срань надо сочинить? – выдавливает из себя Джулиан, зардевшись. – И что это все должно дать?

– Новости просочатся обратно на восток, – говорит Ориана. – Мы полагаем, это и станет тем, что приведет колеса в движение. – Она касается его плеча. – Самосбывающееся пророчество.

– Бескровный путч, – произносит Чарли. – Coup d’voila.

Джулиан качает головой. Голова его качает все тело.

– Это не я, – говорит он. – Уж и не знаю, что́ вы обо мне слышали. Или что вам рассказывала Ориана. Но я никакой не революционер.

– Я считал вас художником.

– Да я же просто басист, ебена мать!

– Разве каждый музыкант не мечтает записать звуковую дорожку к революции? А так вы станете само́й революцией.

– Я сочиняю поп-музыку, – отвечает Джулиан. – Три с половиной минуты бодрого барахла, и так по десять раз каждые два года.

Чарли подступает ближе, вжимая руки в ряд сидений прямо перед Джулианом. От него пахнет зеленью фисташек, синью курчавой мяты, бурью старых десен.

– Дорогой мой Джулиан, – говорит он. – Каждый божий день вас окружает боль других людей. Неужели вы ее не чувствуете?

Джулиан вскакивает – слишком быстро, и Ориана не успевает его остановить. Он пятится по проходу, а взгляд Чарли переползает за ним следом, как по картине.

– Я возвращаюсь в гостиницу, – говорит Джулиан. – И доигрываю эти гастроли. А потом еду домой и делаю вид, будто никогда ничего этого не слышал. Но если ты попытаешься втравить меня в это дерьмо снова… – он тычет пальцем в Ориану, – …богом, блядь, клянусь, я тебя заложу.

Чарли прицокивает языком.

– Лично я верю, что существует лишь одна значимая бинарность в жизни: ты свободен или нет? Если свободен, то каждый день сражаешься за то, чтобы таким и остаться. Если же нет, то каждый день сражаешься, чтобы это изменить. Как ни поверни, а сражаешься. Вы считаете себя свободным, Джулиан?

– По мне так достаточно.

Чарли делает быстрый выдох. Неуважительный фырчок. Он вновь отворачивается к своим мониторам, как будто утратил всякий интерес.

Джулиан движется к двойным дверям. Ему хочется поскорее на свежий ночной воздух Сёрри-Хиллз в три часа ночи, который пахнет только что испеченным хлебом и невзорвавшимися бомбами. Но там снова Ориана – преграждает ему путь.

– Выпусти меня, – говорит он.

Она спокойно смотрит на него.

Джулиан фыркает.

– Стало быть, групи у нас сейчас – борец за свободу. Наверное, я тебя недооценивал.

– Может, это я тебя переоценила, – отвечает Ориана.

– Пока не ушли! – орет от консоли Чарли Тотал. – Когда-нибудь бывали в Ирландии?

Джулиан не отводит взгляд от Орианы, отвечая:

– Нет.

– Я тоже, – сокрушенно произносит Чарли. – А всегда хотелось. Но вы когда-нибудь встречали человека оттуда по имени Брайден Бёрн?

– Нет.

– А как насчет инспектора Хосе Муньоса Рохаса?

– Нет.

– Как забавно, – говорит Чарли с притворным изумленьем. – Потому что по нашим разведданным, одного из них вы убили – а другой с тех пор вас разыскивает.

С одного из экранов Чарли на Джулиана взирает лицо. Фото из альбома выпускников. Рыжеватый блондин, коричневые веснушки. Затем с ним рядом – то же лицо на фото со вскрытия в колумбийском морге. Рыжеватые волосы выпачканы алым, веснушки почернели на мертвой мраморной коже, стежки на черепе, челюсть отвалилась, глаза прижмурены.

Ты он, сказал ему тогда этот человек.

Рядом с фото вскрытия закольцована зернистая съемка: переулок за общественными туалетами где-то в центре Медельина. Входит Брайден Бёрн. Входит Джулиан. Джулиан выходит.

– Мы приобрели съемку с камеры слежения за питомцами в квартире через дорогу, – бормочет Чарли, поглаживая бородку, смотря видео, должно быть, в сотый раз. – Инспектор Рохас никогда его не видел. Хотя уверен, ему бы очень хотелось. Уверен, ему не терпится положить конец всему этому международному инциденту. Уверен, родственники Брайдена Бёрна в Ирландии очень хотят назвать по имени того молодого человека, который убил их