BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

Поэтому, говоря технически, тут-то я вас и покидаю. Но, как множество других, ушедших до меня, я по-прежнему буду где-то здесь. Даже если вы меня не увидите. Даже если больше никто обо мне ничего не услышит. С глаз долой – из сердца вон. Долой из мира, прочь из времени.

Часть четвертая

Куксленд

15

У Олены Панченко был пес по кличке Лото. Когда Олене исполнилось семь, черные пятна на шкуре далматинца стали глянцевито сереть, а глаза отражали голубой свет семейного телевизора остекленевшими началами катаракт. К тому же он глох, что, очевидно, вполне обычно для этой породы. Родители Олены, Карина и Егор, некогда купили его у крестьянина, которому подбросили целый помет этих существ, и о точном генетическом происхождении Лото он не имел никакого понятия. Случилось это, когда Карина и Егор жили в захолустном городке, где познакомились и поженились. После рождения Олены они переехали в большой город – в трехкомнатную квартиру на четвертом этаже панельного многоквартирного дома советской постройки, одного из четырех в перенаселенном жилом комплексе, смотревшем на довольно унылую детскую площадку с одними несломанными качелями и скользкой горкой, с которой скатываться было еще быстрее по утрам, когда ее покрывал лед.

Олена и выросла в той квартире, где ее первые воспоминания – и ее первые слова – были о Лото: о слишком большом звере с пятнистыми конечностями, который разворачивался в три приема в тесном коридорчике, вставал на задние лапы и вскакивал ей на кроватку первым делом по утрам и последним по вечерам, а также в любой миг, когда снаружи гремел гром. Олена упорно брала Лото с собой повсюду – и в холод и снег, и в переполненное метро. Однажды она попробовала привести Лото с собой в школу, надеясь, что никто не заметит. А когда не удавалось прихватить Лото с собой, пес ждал Олену часами прямо у входной двери, отказываясь от воды и пищи, не сводя мутных каре-голубых глаз с латунной дверной ручки, ожидая любого, наималейшего намека на то, что Олена сейчас вернется домой. И когда она возвращалась, после вихря скачков и лизков в лицо, едва не сбив наземь Карину с ее бакалейными пакетами из оберточной бумаги или Егора с его семейными обедами навынос, Лото терпеливо ходил за Оленой из комнаты в комнату, глядя на нее снизу вверх, порой страдальчески, порой игриво, протягивая лапу, когда хотел, чтобы ее подержали, втискиваясь головой ей под руку, когда хотел, чтобы ее почесали. Ни одно ощущение на свете Олена не любила больше тяжести подбородка Лото, костлявого и теплого, у себя на бедре.

В ночь первого воздушного налета Лото жался к Олене и морду свою закопал под одеяло, все тело его сотрясалось от того, что ему, должно быть, казалось нескончаемыми приглушенными раскатами грома. Олена гладила его по голове и целовала в брови, а еще пела ему ту песенку, какую раньше ей самой пела Карина. Так продолжалось неделю. Олена перестала ходить в школу. Сквозь щель приоткрытой двери в спальню она слышала, как родители шепчутся, перечисляя имена дальней родни и старых одноклассников в городках поближе к границе. Кухню теперь заполнили штабели консервных банок. Уже не безопасно было днем ходить гулять – и даже спускаться на детскую площадку с ее одинокими целыми качелями, поэтому Олена занималась только тем, что пеклась о Лото. Она читала ему книжки и растирала лапы, если их сводило судорогой. В сумерках, когда начинали выть сирены, Лото сворачивался в шар, маленький настолько, насколько ему позволяли голенастые ноги, и Олена блаженно улыбалась ему, своему неуклюжему монохромному сотоварищу, а на стене их тени от мерцающего ночника выглядели больше, чем себя ощущал каждый из них.

Однажды перед рассветом после еще одной ночи сильного обстрела родители закутали Олену в столько теплых курток, что у нее почти руки не опускались к бокам. Свой комбик «пежо» они загрузили всеми консервами, что у них были, и взяли каждый по небольшой сумке. Олена помогла Лото влезть на заднее сиденье, где он стукался крепкой макушкой о крышу машины. Не зажигая фар, Егор выехал с полупустой автостоянки для жильцов и пробрался через их пострадавший от бомбардировок микрорайон к шоссе вместе со старыми полноприводными внедорожниками и переоборудованными доставочными фургонами; на крышах у них громоздились привязанные постели, древняя мебель и водонепроницаемые ящики с альбомами семейных фотографий. Все двигались в одну сторону – на запад. В другую сторону, в город по встречной полосе ехали только одни машины – бронированные снабженческие грузовики да тройка сорокалетней давности боевых танков, которые ползли так медленно, что Олена встретилась взглядом с юным светловолосым солдатиком, который разлегся у смотрового люка, куря сигарету, а его штурмовая винтовка благодушно смотрела в небо.

Вскоре после того, как добрались они до жилья Егорова двоюродного брата, поступило известие, что мужчинам от восемнадцати до шестидесяти больше не разрешается выезжать из страны. Зато им было велено явиться в ближайший военкомат и отправиться на быструю военную переподготовку, а затем – в расположение воинских частей на востоке. Олена сидела в «пежо» позади, мотор по-прежнему работал, чтобы не выключалась печка, сама она гладила Лото по спине и смотрела, как ее родители разгуливают взад и вперед по грязи в поле у дома. Карина что-то орала. Егор пытался удержать ее голову в ладонях. Какое-то время спустя Егор подошел к машине, открыл заднюю дверцу, яростно поцеловал Олену в лоб. Лото лизнул его в подбородок. После этого Егор скрылся в доме. Минуту спустя из дому появилась жена Егорова двоюродного брата, ткачиха Ольга, с охапкой пожитков, которые запихала в багажник машины вместе с вещами Олены и Карины. Женщины сели впереди, и Карина без единого слова вновь вывела машину на шоссе.

Олена никогда не уезжала так далеко от дома, поэтому не могла сказать, как тут все выглядело раньше, – но теперь ей это напоминало однажды виденный мультик: действие там происходило на Луне, серой, скалистой и испещренной кратерами. Она знала, что на Луне воздуха нет, а потому и не бывает ветра, но все равно чувствовала что-то отчетливо лунное в вихрях пепла и тумана, взвивавшихся над пустыми полями по обе стороны шоссе. Она