BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

международные границы начали со скрежетом закрываться, а полки в супермаркетах – мелеть, ее осенило, что Реми, должно быть, в самом деле его работа подходила как мало кому. Она целиком состояла в том, чтобы обеспечивать бесперебойный импорт и экспорт мировых товаров, а теперь он застрял в отдаленной и охреневшей от паранойи юрисдикции, которая, казалось, любой ценой добивалась обрыва практически всех связей и торговли с внешним миром. Центральное правительство поддерживало лишь горсть международных торговых соглашений (уголь, пластмассы, нефть, кое-какой хрупкий и генетически модифицированный домашний скот) с теми странами, которые в частном порядке были не прочь получать выгоду от подневольного труда заключенных, несмотря на свою публичную позицию, осуждавшую ФРВА.

Реми всегда работал допоздна, даже еще во Франции, – но во Франции он возвращался домой и глаза его поблескивали, а в изножье кровати Орианы он ставил коробочку миндального печенья. Теперь же он, прихрамывая, вываливался в полночь из лифта в пентхаусе, плечи бессильно опущены, галстук набекрень, и бессловесно сидел по многу часов на балконе, таращась в небо, по которому не летали самолеты.

Кроме того, он принялся водить странные знакомства. Отнюдь не раз Ориана возвращалась домой и заставала Реми в кабинете, где он совещался с различными причудливыми и несуразными субъектами. Они всегда тыкали в географические карты. Всегда говорили шепотом. Там были два человека с ярко-рыжими волосами, глубокими шрамами на лицах и в плотных военных жилетах. Была некая пожилая женщина, у которой однажды был прикован наручниками к запястью портфель-дипломат. Когда Ориана пыталась медленно пройти мимо кабинета – так медленно, чтобы податься ближе и хоть что-то уловить, – Реми неизменно засекал ее и приязненно ей подмигивал, после чего закрывал дверь наглухо.

Реми так этого и не узнал, но однажды ночью Ориана за ним проследила. Ее вдохновляла смесь упрямства Катерины и естественной любознательности самого Реми, а потому больше всего на свете Ориана терпеть не могла, если ее не посвящали в курс дела. Из средней школы она уже выпустилась и дрейфовала сквозь череду работ на полставки, которые презирала. Работала в татуажном салоне, пока его не закрыло свежеучрежденное МВП (сославшись на то, что «самоуродование» – правонарушение, караемое мерой пресечения). Она подавала пинты и развозила пончики. Получила работу билетерши в концертном зале казино и одним субботним вечером, отрывая корешки билетов на очередной трибьют-концерт «Лучшее из „Зубила по металлу“»[58], заметила, как Реми метнулся через все казино к поджидавшей снаружи машине. Ориана скинула форменную жилетку и бросилась за ним, остановила такси и велела водителю – с легким смущением – следовать за машиной впереди. Это привело ее к ветхому мебельному складу в Футскрэе, до потолка набитому вычурными комодами расцветки сомон и имитациями колонн Парфенона. Ориана проникла туда через задний вход, вслед за Реми. Там обнаружились рыжие близнецы, а также и пожилая женщина. В глубине склада они осматривали необычайную подборку произведений искусства, сваленную под непримечательной художнической защитной пленкой: работы Тьеполо, Глисона, Намачиры, Тёрнера, Брэка, У Хвана, Дюрера, Кларк, Карвалью, Делонэ[59] и, возможно, даже Караваджо. Всех Ориана опознать не сумела, но много лет назад видела их на школьных экскурсиях в крупных галереях.

А вот чего Ориана не знала тогда, но станет понимать впоследствии: Реми в некотором смысле внял совету Катерины – он больше не работал. Да, он выходил из квартиры в шесть утра и возвращался в любое время ночи, но уже много месяцев прошло с тех пор, как он был вице-президентом хоть чего-то. Вместо этого он взял свои международные контакты, поднажал профессиональным весом и целиком посвятил себя новой цели. Да, эмбарго, наложенные на ФРВА, в сочетании с новыми строгими запретами государства-нации на импорт превратили некогда теплое местечко Реми в логистический и политический кошмар, и да, потребление товаров широкого потребления пошло под уклон, – но Реми уже не было дела до золота, железа, какао или кофе. Теперь его заботили жизненно важные лекарственные средства, шприцы с инсулином, анестетики, антибиотики и средства доконтактной профилактики, которые тормозили на границе, и они выдыхались, пока ждали в море, а изготовлять их своими силами не было возможности. Его заботили женщины, которых отправляли в трудовые лагеря за то, что они протестовали против новых государственных законов о контрацепции, писатели, исчезавшие после публичной критики Вождя, и подростки, чья жизнь шла под откос из-за единственного сфабрикованного обвинения в хранении. Его заботили века искусства и культуры, как туземных, так и европейских, – их постепенно, но неуклонно стирали из существования. Некоторое время Ориана допускала, что Реми украл те произведения искусства, которые она видела той ночью на мебельном складе, хотя на самом деле он рисковал жизнью ради того, чтобы обеспечить их безопасный вывоз из ФРВА. Отчим Орианы не был эдаким амбициозным похитителем предметов искусства или дельцом, наживающимся на войне, – он был крайне расчетливым контрабандистом предметов, лекарств и людей, которым грозила опасность, с надежными связями и замечательно богатыми ресурсами.

В этом качестве Реми и сам был отчасти художником, поскольку его контрабандные операции зачастую отдавали театральностью. Однажды он перевез полную фуру активистов из Новой Виктории в партизанский порт в Кэрнзе, уложив всех в медикаментозную кому и убеждая многочисленные патрули МВГМ, что это трупы пойманных диссидентов, которые перевозятся в государственный морг. Бесценные скульптуры Родена он погребал на дне трюмов под углем, предназначавшимся Индии. Антиконвульсанты запекал в гипсы, а в подошвы кроссовок впрыскивал пропофол. Кукурузные початки накачивал ципрофлоксацином, а пластмассовые трубки – пиразинамидом. На крайнем севере Куксленда у него была собрана целая команда ученых-отступников, которые могли изменить химическое состояние чуть ли не всего на свете, превратив это в пыль, или всухую заморозив, или распылив на атомы так, чтобы спрятать вещество у всех под носом – в мясе и овощах, материи и ткани, в массивнейших блоках басслендской сосны или тончайших страницах Библии. После этого все можно было перевозить, разламывать, извлекать и собирать обратно, стоило достичь точки назначения. Реми знал все блокпосты вдоль меридианной стены, куда ФРВА все еще возила свои скромные международные грузы, а пограничников он подкупал сотнями, чтобы иметь возможность пользоваться этими дорогами. Он исследовал и множество неохраняемых проломов, выкопанных вручную тоннелей и испорченных участков стены, а также отдаленные морские порты по всему побережью, чтобы вывозить свой драгоценный груз из Восточной Австралии, а то, что так отчаянно нужно ее гражданам, продолжало притекать в страну.

* * *

Поэтому, когда Ориана в двадцать три забеременела, за помощью она обратилась к Реми. Вовлеченный мальчик – будущий (но так никогда