BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

о Лото, когда басист вернулся и обнаружил ее на вечеринке у камина из сланца. Она думала о Лото, пока сидела, куря, на честерфилде, а его группа записывала свой новый альбом. Она думала о Лото, когда они снова выехали на гастроли, когда узнала, что их остановило МВП, и когда сидела в задней части автобуса, прижимая к себе чемодан, тяжелый от контрабанды, глядя патрульному МВГМ в глаза с зеленым отливом. Она думала о Лото, когда друг ее детства пьяно кинулся на живую стену военной полиции, давая возможность ей, ее басисту, Чарли и Сите сбежать из засады в Ботани той ночью, когда эвкалипты покачивались от волн взрывного жара.

Куда б ни отправилась она и что бы ни делала, Ориана ловила себя на том, что думает о своем далматинце. Однажды она спросит у своего терапевта, почему это ее детский домашний питомец по-прежнему вызывает у нее в животе такой маятник – почему простое упоминание о нем ощущается так, словно цепляешься заусенцем за кусок ворсистой ткани. Бильярдный шар у нее в горле. Давление изнутри на глаза. Почему это Лото до сих пор – единственное существо, из-за которого она способна заплакать: не ее партнер, не мать, не отец, не страна ее и даже не Реми.

У собаки есть только тот дом, какой вы ей даете, ответил терапевт.

Ориана думает о Лото каждый день до сих пор – и какая-то малая ее часть, та, что едва ль не полностью загашена миром, часть слегка наивная и детская, та, которую, наверное, лучше всего описать словом надежда, – так вот, этой части нравится воображать, будто Лото и посейчас где-то там, в том городке у взорванного моста, лакает холодную воду из реки, носится по буковой роще, а хвост его тяп-тяп-тяпает по свежему снегу в полях.

16

У некоторых бодунов есть сила менять то, каким видишь мир, – преуменьшать любую доброту, какую познал, от чего то и дело запинаешься, глаза у тебя на мокром месте, во рту сухо, а в мозгу нафталин, превращаешься в одноклеточный, сам себя ненавидящий организм. А еще бывают бодуны, какой случился у группы на следующий день после смерти Зандера.

В своей спешке избавиться от всех наркотиков и продуктов фармацевтики в пентхаусе Ладлоу также смыли в горшок все болеутоляющие. В холодильнике ничего не осталось, кроме сливочной помойки вчерашней смеси для пинья-колады, полупустой пачки сырных ломтиков и одинокого грейпфрута. Краны по всей гостинице откашливались бурой жижей после взрыва где-то на трубопроводе накануне ночью. Это означало, что к тому же всего в нескольких кварталах от них беспрерывно долбили отбойные молотки. Солнце еще не успело взойти, а температура уже поднялась до двадцати восьми, поэтому «Приемлемые», их свита и их ученые гости просто сидели как можно неподвижнее, не зажигая света и не раздвигая жалюзи: спать было слишком мучительно, шевелиться – слишком похмельно, а выбредать наружу – слишком страшно, как ни вопили тела их, требуя подкрепления.

После того как стремительно оторвались от погони через весь город, раскололи кавалькаду, два раза сменили машины и много часов прятались в заброшенной кулинарии, Ориана и Джулиан возвращаются, как раз когда дневная жара пропекает разлитый на ковре возле кухни синий кюрасао, наполняя все апартаменты зловонием бухла. Аша они находят на кухне – он лежит ниц на плитках пола; Ладлоу – в амфитеатре, массируют участки оголенной кожи о мягкий ковер; Эйбел, Эдвина и Клио стараются извлечь Минни из-под душа, который стал холодным много часов назад, но она отказывается его покидать; Фьють и Данте – в спальнях, сонно помаргивают, на щеках и губах у них – засохшие слезы и рвота; а Шкура расхаживает взад-вперед по столовой, воздевая громоздкий сотовый телефон к потолку и пытаясь поймать сигнал, хотя все уже давно сообразили, что сотовую сеть глушат. Джулиан и Ориана рассказывают им обо мне – или, по крайней мере, излагают ту случайную ложь, которую Ориана измыслила в лифте по пути наверх. Что-то насчет того, как поехали еще за Б, обычная проверка на дорогах, старый добрый Уэсли ради команды отвлек огонь на себя. А потом остальные рассказывают им о Зандере – или, по крайней мере, излагают упрощенную версию: легкий перебор с каплями и несчастный случай у бассейна. Не включают в нее десятки зевак, рывок милосердия вниз по лестнице с четырнадцатого этажа, психоз, переживаемый ныне в плюющемся душе кандидаткой наук.

Тэмми во всем этом не участвует. Она на балконе в шезлонге, под утлой тенью пальмы в кадке.

– Ты была с ним? – спрашивает Джулиан, закрывая за собой балконную дверь.

– Мы все были, – отвечает Тэмми, одежда у нее вся хрусткая от высохшей хлорки и вновь намокает от пота. Она сосет недокуренный бычок, выуженный из кадки, и с треском откупоривает пиво. – Последнее, – говорит она. – Хочешь?

– Нет, спасибо, – отвечает Джулиан. Он опирается на перила и смотрит вниз на бассейн. – Интересно, увидел он торговый центр или нет.

Тэмми всхохатывает громко и гортанно – это показывает, что ее организм не думал, что она снова сумеет смеяться так скоро.

– Вероятно, попробовал что-нибудь умыкнуть и его оттуда прогнали. Даже из небесного торгового центра. Ходить по магазинам с этим парнем был блядский ужас.

В четырнадцати этажах внизу от бортика бассейна отталкивается семейство. Маленькая девочка на надувном крокодиле. Джулиану интересно, сменили служители воду или нет. Интересно, был ли вообще Зандер первым, кто погиб в этом бассейне. Джулиан вообще терпеть не мог гостиницы. Он твердо верил, что в такие места впитывается энергия тех, кто остается здесь на постой, – что, если в комнате бывает со временем слишком много обитателей, она как будто на каждом прибавляет себе толстый липкий слой краски, пока миллиметр за миллиметром не становится меньше, люднее, плотнее. Хорошо это или нет, но Джулиану в эмоциональных стоках других бродить не хотелось вовсе.

– Ты познакомился с Чарли, – говорит Тэмми.

– Я так понимаю, ты тоже.

– Только раз видела. Но мне он понравился. Хорошо говорит.

– Он не хорошо говорит. Просто много.

– О чем же вы с ним разговаривали? – спрашивает Тэмми.

Джулиан смотрит на нее:

– В смысле, ты не в курсе всей этой блядской… затеи?

– Не-а, – отвечает Тэмми, добавляя свое выпитое пиво к общей груде павших солдат. – Раздельные статьи дохода. Хвост змеи защищает голову. Это же как рецепт «Кока-колы»: левая рука не знает, что делает правая. Левая рука знает только, что правая рука существует и знает, что делает.