BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

прелестные светло-карие глаза. Два ее взрослых сына учились в Англии – вот почему пустовали комнатки, – и она говорила, что благодарна за компанию. Только Олена сомневалась, что они с матерью были очень уж желанными гостями. Начать с того, они друг с дружкой едва ли словом перемолвились с той ночи, когда Карина выгнала Лото. И пока Олена играла в лавке и помогала цветочнице делать крепы на завтрак по выходным, Карина лежала у себя в комнатке часами напролет – то задремывала, то просыпалась или просто глазела на тонкую ленточку солнечного света между кружевными занавесками в цветочек и подоконником.

Позвонил муж Ольги с известием: Егора убило миной при обороне аэропорта. Карина не вставала после этого неделю. Цветочница сделала им с Оленой красивые траурные букеты из белых роз и лилий, но Каринин простоял на полу у двери в ее комнату несколько дней да так и засох. Олена попросила Ольгу к ним приехать, и тогда Карина вышла наконец из комнаты. Они с Ольгой не ложились всю ночь, пили вино и курили сигареты. Разбили несколько красивых фарфоровых тарелок, осколки которых цветочница терпеливо смела наутро, улыбаясь Олене, когда просила ее поставить кофе. Олена позавтракала и вернулась к себе в комнату, где стала думать о своем отце. А потом она подумала о Лото – о его подбородке у нее на бедре – и проплакала все оставшееся утро.

* * *

Олена пошла учиться в государственную школу дальше по дороге, а также три вечера в неделю стала заниматься с репетитором французским для выравнивания языковой подготовки. Карина устроилась на работу – прибираться в зажиточных домах седьмого аррондисмана, где ее быстро вымуштровали не встречаться взглядами ни с кем из клиентов. Но, похоже, однажды она пренебрегла выучкой – потому что именно так и познакомилась с Реми.

Олена стала что-то подозревать, когда мать после своих рабочих смен в le septième начала возвращаться домой все позже и позже, а готовить ужин и укладывать Олену спать предоставляла цветочнице. Много часов спустя Олена слышала, как открывается передняя дверь, как со стуком падают на пол материны танкетки, как откупоривается свежая бутылка вина и две женщины принимаются тихо спорить на напряженном ломаном английском. Один из таких вечеров закончился тем, что Карина ворвалась в комнату Олены, сложила все ее вещи в тот же рюкзачок, что она брала с собой из дому, и заявила, что теперь они станут жить в Эйфелевой башне. Цветочнице осталось лишь наблюдать да махать им вслед, когда Оленина мать выволокла дочку наружу и погрузила в такси.

* * *

Конечно, ни в какой Эйфелевой башне Реми Деверо не жил – но для семилетней Олены вполне мог бы. Его квартира на пятом этаже по авеню Шарль Флоке выходила окнами на Jardin de la Tour Eiffel и каждый час по вечерам освещалась, стоило башне замигать своим балдахином золотых огоньков. В квартире было девять спален, в каждой – действующий камин, надраенные паркетные полы и стены, увешанные старыми живописными портретами мужчин в напудренных париках и женщин, тискающих изящных итальянских гончих. Имелся и привратник по имени Патрис, и личный лифт в вестибюль. Олена прожила там целую неделю и только потом до конца осознала, что теперь это будет ее новый дом (они с Кариной до сих пор разговаривали редко).

Точно так же и Реми потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к девочке у себя в доме, к карандашам, разбросанным по каминной доске в гостиной. Но в тот вечер, когда она только приехала, Реми нагнулся и поцеловал ее в обе щеки – и подарил маленькую плюшевую зверушку, гепарда.

– Ты бы хотела как-нибудь сходить в зоопарк? – спросил он, и Олена кивнула. Человеком он был пожилым, лет на двадцать старше ее матери, и галстук баклажанного цвета завязывал толстым узлом. Пахло от него дорогой кожей, а когда улыбался, уши у него всползали наверх по обеим сторонам румяного лица. Олену он записал в одну из тех международных школ, где у нее начал вырабатываться тот же неопределимый среднеатлантический выговор, какой свойствен детям банкиров и магнатов по всему миру. Олене Реми нравился, но видела она его не слишком часто. Он работал допоздна и довольно много путешествовал. Иногда она мельком видела его на балконе – утром он читал там газету, попивая эспрессо, – или же поздно вечером пил коньяк у камина. Но гораздо чаще Олена просто тихонько и старательно избегала мать в девятиспаленной квартире, а Карина пила шампанское прямо из бутылки и командовала новыми уборщицами.

На восьмой день рождения Олены Реми выполнил обещанное и взял ее в зоопарк. Карина пойти с ними не смогла – ввиду одного того, что Реми и челядь стали называть ее «эпизодами»: фазами пьяной кататонии, когда Карина целые дни напролет валялась в постели и швырялась журналами во всех, кто пытался с нею заговорить. В Parc Zoologique Реми показал Олене настоящих гепардов, а еще – снежных барсов, жирафов, сурикатов и гиппопотамов. Потом он отвел ее в секцию «АНТИПОДЫ», где за эвкалипты цеплялись коалы, а по скальным выступам скакали валлаби, – и спросил Олену, понравилось бы ей переехать жить в Австралию. Олена никогда толком не задумывалась об этом месте и вполне уже привыкла просто ехать туда, куда ее с собой берут другие люди. Но сумчатые показались ей дружелюбными, поэтому она пожала плечами и ответила oui.

На следующий день перевозчики принялись паковать все в квартире в картонные коробки с прокладками, снимать со стен живопись и бережно заворачивать фамильный хрусталь Реми в толстые вороха оберточной бумаги. Карина бродила в ночной сорочке, в одной руке стебелек сельдерея, в другой – бутылка «Дома Периньона», и метала смертоносные взгляды в прислугу. Она, в отличие от Олены, и близко не прониклась мыслью о переезде на другой бок планеты. Но Реми поручили важную новую работу – он станет шефом Азиатско-Тихоокеанского отделения его логистической компании, будет заключать долгосрочные торговые сделки и лоббировать политиков.

В день перед отъездом из Парижа Реми отвел Карину и Олену в паспортный отдел. Но направились они не к главной регистрационной стойке – Реми завел их в пустую заднюю комнату, где иммиграционный офицер расцеловал его в обе щеки, принял из уверенной руки Реми толстую пачку евро и опустил жалюзи, прежде чем прямо на месте изготовить два паспорта. Реми кратко обрисовал нынешний политический климат в их вскорости новом доме, пояснив, что лучше будет видоизменить имена Карины и Олены до