BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

– Эт сетера. – Джулиан вздыхает. Когда напивалась, Тэмми путалась в метафорах. – Жаль, что ты ничего мне не сказала, Тэм, – произносит он.

– Извини, чувак. Но это ваши с О. терки.

Джулиан вспоминает, как Ориана посмотрела на него накануне вечером. «Может, это я тебя переоценила». Он идет искать ее по всему пентхаусу, но Ориана уже куда-то отвалила. Нет ее зеленого чемоданчика, на кухонном верстаке записка:

Найду вас в Куксленде.

О хх

Когда сотовую сеть наконец восстанавливают, Шкуре удается дозвониться до лейбла. Все согласны с тем, что предусмотрительно будет отложить концерт в Брисбене до следующих выходных. На сей раз с достаточной заблаговременностью, заверяет их «Лабиринт», о переносе концерта будет объявлено как полагается. Кроме того, «Лабиринт» также пользуется случаем поделиться сведениями о том, что они наняли команду декораторов и костюмеров, чтобы придать брисбенскому шоу немножко дополнительного «бздяма». (Отклик публики – по крайней мере, выжившей, – сводился к тому, что сценическое присутствие «Приемлемых» потрясающе уныло по сравнению с их разогревающими составами.) Шкура ожидает свирепого взбрыка Аша, но тот просто кивает, крякает и возвращается на свое место на кухонном полу.

Шкура продлевает гостиничную бронь. Все забирают сумки из своих номеров и переезжают в пентхаус, расстилают простыни и раскладывают подушки по ступенькам амфитеатра. После целого дня перебоев на кухне (персонал пропал, ранен или застрял за мостом, перегороженным небольшой армией активистов, которые приклеили себя суперклеем к стальным фермам, а потом друг к дружке) они заказывают себе номерное обслуживание: горы бургеров с говядиной и увядающим латуком, толстые чипсы, с которых просто капает рапсовое масло, и кола без марки. Вегетарианцы едят цветную капусту глубокой обжарки, обмакивая ее в майонез из аквафабы. Глаза всем жжет от чесучего зуда соскока с Б. Больно держать их открытыми, еще больнее – принуждать их закрыться. Фьють мочит дюжину ручных полотенец под холодной бурой водой из крана и раздает их. Тела валяются по всем поверхностям, на обеденном столе и кухонном верстаке, в амфитеатре и на балконе, на лбах – мокрые полотенца, все приходят в себя, словно солдаты в прифронтовом лазарете.

После того как им наконец удается извлечь Минни из душа, Эйбел, Эдвина и Клио обертывают ее в ковры из фальшивой овчины и размещают в главной спальне. Она дрожит от переохлаждения даже в этой духовке. Спит она сутки напролет, ей снятся подводные сны, просыпается вечером во вторник и обнаруживает, что все сидят перед телевизором и смотрят передачу о домашнем ремонте. Больше всех в просмотр вкладывается, похоже, Эйбел, поэтому Минни отыскивает местечко рядом с Эдвиной и спрашивает:

– Как прошел симпозиум?

Эдвина один глаз не спускает с экрана, на котором мужчина и похожий на него сын строят трубу, а в углу отсчитывает время секундомер.

– Не было никакого симпозиума. Мы с Эйбелом утром спустились в фойе. Там было всего около четверти других делегатов. Прочие отказались выходить из номеров. Ни единого признака нашего куратора. Ни автобуса, ни водителей. Несколько человек попробовали добраться до Дворца съездов пешком. Вернулись не все. А те, кому удалось, сообщили, что там все заперто. Пусто. Свет погашен, двери на лопате. В аэропорту нет сведений о нашем обратном рейсе, а посольства, куда мы б могли обратиться, не существует. Нам даже международный звонок совершить не дают.

Сын роняет на ногу кирпич и не достраивает трубу. Время на секундомере истекает. Отцу стыдно.

– Что будем делать? – спрашивает Минни.

– Сохранять спокойствие, – отвечает Эдвина.

Даже в своем взвинченном состоянии Джулиан не доверяет общественному телевидению. С кухонного верстака он берет гитару и поет:

Умирая, так хотел бы я лежать

Чтоб душе моей встать, как настанет ей пора улетать

Я увижу потолок, и к спине прихлынет кровь

Маловато наверх я смотрел

Да, мне жаль, что не сидел я, а лежал

Чтоб ничто не удивляло – что посадил, то и сжал

Сидя, я б держал осанку, в ноги вся отхлынет кровь

Я так толком никогда не отдыхал…

– Ох боже мой, ТШШШШШШШ, – шипит Аш.

Джулиан откладывает гитару. Он два дня ждал, чтобы Аш у него о чем-нибудь спросил – что угодно о том, что действительно произошло с ним и Орианой в ту ночь, когда умер Зандер. Но Аш так и не спрашивает, поэтому Джулиан ему так ничего и не говорит.

* * *

«Национальное вещание» объявляет, что комендантский час отменят в четверг, отчего Шкура с толкача запускает у себя режим высоконапряженной, высокопотной организационной активности. Ни единому человеку не пришло в голову, что нужно все-таки отремонтировать автобус, поэтому он планирует ехать только в дневное время, чтобы разбитая фара не была так заметна. Выедут на рассвете в пятницу, в Брисбене будут к половине четвертого, устроят себе роскошный саундчек в мюзик-холле «Стойкость», после чего отправятся в студию радио «КАЧЧ 101.7 ФМ» на час-пиковое интервью, в субботу вечером отыграют аншлаговый концерт, а затем в воскресенье пустятся в обратный путь до Мельбурна.

Шкура не вполне понимает, как поднять эту тему, поэтому спрашивать Аша выпадает на долю Данте: нужно ли им искать гитариста на замену? Аш отвечает, что нет: он никак не может себе позволить натаскивать какого-нибудь заместителя в сложных живых аранжировках за такое короткое время. Шкуре, Данте и всем прочим в зоне слышимости он напоминает, что на демозаписи «В конце» он сам играл на всех инструментах. Он полностью подготовлен к тому, чтобы заменить Зандера и сыграть все его гитарные партии.

– Я до сих пор чувствую их пальцами, – говорит он.

Ладлоу спрашивают насчет похорон Зандера. Они много думали о том, что сказали ему несколько ночей назад на обочине дороги после того, как он потерял брата, и беспокоились, не насоветовали ли ему плохого. Может, им не следовало говорить Зандеру – как там оно было? – «сначала сдаться, а затем начинать»? Может, им следовало сказать что-нибудь типа обычного «ты там держись!» или «хвост пистолетом!». Или даже «все наладится», а не вот это. Но, возможно, и не сыграло бы никакой роли, что они ему сказали.

Шкура сообщает, что его на несколько часов поставили на паузу, когда он попытался дозвониться до конторы судмедэксперта, а потом какой-то сиплый стажер снял трубку и сообщил ему, что все документы на Зандера у них готовы – свидетельство о смерти, результаты вскрытия, – но они, похоже, не могут отыскать само тело.

– Что