BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

– Комендантский час? – переспросила Эдвина.

– Да. – Куратор посмотрела на нее прямо. – Сегодня вечером мы вам предлагаем просто отдохнуть и развеяться в роскошных трех-с-половиной-звездочных удобствах ваших гостиничных номеров. Ради вашей собственной безопасности мы бы не рекомендовали вам пытаться выходить в город.

Эйбел спросил то, о чем подумали все:

– Вы можете сказать нам почему?

Куратор улыбнулась.

– Поскольку разнеслась весть о встрече и вашем неминуемом приезде, существует… существовала…

Ее поиск слова прервался гермопакетом со свиной кровью, который лопнул, ударившись в одно стекло. У зоны прилетов толпились мужчины и женщины: они забрасывали автобус целым ассортиментом импровизированных метательных снарядов – гнилыми овощами, обломками пенобетонных блоков, подожженными теннисными мячиками.

– Существовала напряженность, – договорила куратор, отыскав себе место в передней части автобуса и не обернувшись.

* * *

Ученые прибыли в гостиницу «Бьюкенен» незадолго до девяти вечера. То было высокое бетонное здание с одинаковыми синими окнами, присадистое и невыразительное на такой манер, что выглядело скорее детским рисунком того, каким должна быть гостиница в городском гетто. Полукруглую подъездную дорожку с обеих концов перекрывали полицейские баррикады – они преграждали путь бурлившей, нараставшей толпе белоглазых ботанийцев. Те колотили в борта автобуса, но сотрудники полиции сдерживали их, раздвигая баррикады ровно настолько, чтобы пропустить транспорт.

Шофер поставил автобус в вершине разворотного круга и мотор выключать не стал. Вызвали носильщиков, те торопливо сволокли багаж ученых в одну большую кучу прямо посреди вестибюля, словно бы складывали из него большой костер, после чего опрометью исчезли.

– Что вообще тут происходит? – спросил очень потный Эйбел, пытаясь выудить из общей груды свой чемодан.

– За последние двое суток произошли некоторые весьма тревожные совпадения, – ответила их куратор, выдавая участникам ключи от номеров. – Должна сказать, завтра у вас в представлении намечаются кое-какие оживленные публичные дебаты.

– Это симпозиум, – поправила ее Эдвина.

– Конечно, – согласилась куратор. Затем покивала всем на прощанье и, рыся к заднему выходу, сняла с себя официальный шнурок с биркой и кинула в урну.

– Странно это, – заметил Эйбел.

Почти все ученые, с жутким джет-лэгом и уже глубоко жалея, что согласились на это путешествие к Антиподам, разошлись по отведенным им номерам. Кое-кто просматривал заметки к своим экспертным дискуссиям и презентациям, которые они должны были назавтра проводить, но на самом деле никогда уже не проведут. Другие заказывали обслуживание в номер, включали телевизоры и проглядывали скудный набор местного контента по собственному гостиничному кабельному каналу (наводки по футбику, домашний ремонт, охота на педофилов, документальные драмы о премьер-министрах на один срок). Некоторые подпирали двери мебелью и пытались позвонить домой, но обнаружили, что никакой наружной телефонной связи там нет.

– Женщина родила в свой день рождения. – Это сказал я.

Эйбел и Эдвина повернулись к стойке бара, у которой я пустил корни с тех пор, как «Приемлемые» и вся их свита едва-едва успели вернуться в гостиницу часом раньше.

– Прошу прощения? – произнес Эйбел.

Я повторил:

– Женщина родила в свой день рождения.

Даже Эдвина уже начала думать, что заказ еды в номер и славная забаррикадированная дверь – то, что надо. Она сказала:

– Поздравляю, – и потащила свой чемодан к лифту.

– Нет, – со смехом ответил я, – в смысле – спасибо, но я тут ни при чем. Я о «весьма тревожных совпадениях», которые упоминала ваша знакомая. Это одно из них.

Эйбел фыркнул.

– Но это даже не очень-то выходит за рамки обычного. Это случайность один к тремстам шестидесяти пяти. Такое может произойти множество раз за день, каждый день, повсюду на свете. Завтра произойдет опять.

– То была тройня, – сказал я.

– Ладно, прекрасно. – Решив мне подыграть, Эйбел посчитал в уме. – Тройня – это примерно одна на десять тысяч… значит, шанс – один к трем миллионам и шестистам пятидесяти тысячам. Вероятность незначительная, но отнюдь не непредставимая. Каждый день в мире рождается около четырехсот тысяч младенцев, поэтому такое все еще может произойти раз в десять дней.

– Мать сама была одной из тройни, – сказал я.

Эйбел вздохнул.

– Значит, один к тридцати шести миллиардам пятистам миллионам. Разок в каждые… двести пятьдесят лет. В масштабе всей планеты это пустяк.

Я впитал в себя значительный глоток басслендского виски и протянул пустой стакан бармену.

– А если бы я вам сказал, что мать – и две ее сестры – тоже родились в день рождения их матери?

Эйбел моргнул. Эдвина прислушивалась, замерев у лифта, вновь и вновь открывая двери, когда они пытались автоматически захлопнуться.

Как раз в этот миг мимо проследовал глава гостиничной службы безопасности – бормоча в микрофон у себя в петлице, потея под слишком тугим воротничком. Он зазвал внутрь швейцара, затем своими руками закрыл стеклянные раздвижные двери главного входа и запер выключатель ключиком, который вытянул у себя с пояса на упругом шнуре. Прошептал что-то консьержу, и тот после этого дошел до окон во всю стену на фасаде гостиницы, закрыл все жалюзи и пригасил свет.

С десяток людей в баре вестибюля притихли. Как только все смолкли, стал слышен рев толпы снаружи. Все громче и громче.

– Это значит, что вы закрылись? – спросил я у бармена.

Тот пожал мне плечами.

Я отхлебнул из нового стакана и опять повернулся к ученым.

– Желаете выпить, публика?

11

Когда младший братец Зандера оказался на заднем сиденье крейсера МВГМ, от всех нас – меня, Аша, Тэмми и Джулиана – потребовалось прижимать конечности самого Зандера к полу, чтоб он не выпрыгнул из гастрольного автобуса и не натворил чего-нибудь такого, за что и его интернируют. Он плевался и визжал, пока огни патрульной машины не нырнули к западу, в сторону Даббоу. Только тогда мы позволили Зандеру встать, а как только он встал – тут же принялся уничтожать интерьер «Женевьевы» кулаками, срывать шторки с коек и расколачивать звуковую систему. Его тяжелые удары были еще неуклюжее, чем могли бы оказаться, учитывая его поврежденную роговицу и его внезапную утрату глубины зрительного восприятия.

После десяти минут всего вот этого он уселся на обочине трассы, рыдая в окровавленные ладони, черные джинсы, все склизкие от коровьих кишок. Мы все по очереди пытались вернуть его в автобус. Ориана сказала, что задерживаться тут небезопасно: за всеми остальными нами могут послать и другие машины. Тэмми сказала, что брата его они вернут, – зная, что это пустое обещание. Я пробурчал что-то насчет того, как Пони хотелось бы, чтобы группа ломила себе дальше вперед и сыграла свой следующий концерт, а Зандер вполсилы замахнулся на меня, но промазал.

Наконец