BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

Ранго снова кивнул – теперь медленнее.

– Плохо дело у нее, а? – Затем хохотнул. – Что ж, помирать – так с музыкой, как говорится.

Следующие пять минут он, не умокая, гнусавя по-южному, говорил – отчасти Юми, главным образом себе самому: жаловался на то, что раньше Австралия была таким легким рынком, рыхлые границы и невероятные наценки, а теперь, ну, иные времена, точно иные времена настали. И это лишь на ввоз туда дряни – а вывозить оттуда стало еще сложней. Контрабанда Б – дело запретное. Люди гибли, пытаясь вывезти оттуда в мир даже полгаллона.

С этими словами он вынул из винного шкафа в кухне запечатанный стальной цилиндрик, поставил его на мраморную столешницу и отвернул крышку. Сосуд был до краев полон жидкостью с радужным отливом.

– Могучая срань, – произнес он, бережно отмеряя несколько миллилитров в пузырек синего стекла. – Это будет семнадцать пятьдесят.

Юми не моргнула. По пути сюда она остановилась у банкомата и сняла пять тысяч долларов. Ранго она сунула в руку ком налички, и ее приятно удивило, когда он дал ей сдачу.

– Рэн большой привет от меня передавайте, а? И полегче с этим. Начинайте понемногу. Должно быть одинаковое количество в каждый глаз к тому же. Слыхал я совсем стремные истории о том, что бывает, если вдруг дисбаланс.

– Спасибо, – сказала Юми, обхватывая пальцами пузырек; сердце у нее колотилось, мозг работал на автопилоте. Забыв, где она, Юми низко поклонилась Ранго, и тот, не пропустив ни такта времени, точно так же поклонился ей в ответ.

* * *

Когда Юми вернулась домой к Рэн, сквозь световой люк уже проскальзывала утренняя заря. Юми села у постели Рэн и рассказала ей, что́ у нее в синем стеклянном пузырьке.

Рэн спросила, сколько стоит, затем рассмеялась, когда Юми ей сообщила.

– Дешевле моей медицинской страховки.

Юми помогла ей откинуться поудобнее на футоне.

– Это значит, что ты теперь мой врач? – спросила Рэн.

Юми ответила, что она точно не знает, кто она. Но Рэн сказала, что все она знает.

Бережно придерживая веки Рэн, Юми капнула по разу на каждое глазное яблоко. Дожидаясь, когда ощущение отыщет ее, она спросила про обратный рейс Юми – он должен быть сегодня?

Юми ответила, что не прочь его и пропустить. В Нью-Йорке ей нравится. А домой поехать она всегда успеет.

* * *

Юми пропустила свой рейс в тот день – и тот, что был через неделю, и еще один, уже на следующей неделе. Она выехала из гостиницы и поселилась в квартире Рэн, где спала на тахте под тонким шерстяным одеялом. Своей партнерше в Токио она пообещала, что домой вернется скоро. А потом однажды они поссорились по телефону. Рэн это слышала из душа даже поверх шума горячей воды, лившейся ей на плечи. После этого Юми на свой телефон внимания не обращала. Отпуск в Токийской общей она себе продлевала, пока не использовала весь – сначала оплачиваемый, затем неоплачиваемый, затем все больничные, затем еще две недели отпуска по уходу, на который претендовала. Она доказывала необходимость своего медицинского творческого отпуска, утверждая, что начала, вероятно, революционный исследовательский проект. На следующий день ей прислали письмо с официальным увольнением и предложили скромное выходное пособие.

Но Юми не могла уехать домой – раз уж начала давать Рэн Б. Впервые сиганув, Рэн увидела, как мирно спит всю ночь, а наутро идет по улице за бейглами и латте – а потом выломилась обратно, и они именно это и сделали вместе. Она видела хорошие дни и знала, что их можно ждать впереди. Видела она и плохие дни – когда проводила их в постели или когда нужно было срочно ехать в больницу и Юми прокатывала Рэн в кресле через приемный покой, говоря врачам, что́ нужно сделать (потому что Рэн уже видела, что́ произошло, и говорила ей, что́ нужно сказать), – и знала, что нужно быть к ним готовыми. Переносимость нового наркотика выработалась у нее довольно быстро (помогло и то, что всю жизнь она была вполне компанейской и заядлой тусовщицей), поэтому ее улеты делались все длиннее, а видения – ярче. Рэн знала, что Юми останется с ней, пусть даже ее жизнь в Токио ускользала от нее все дальше, и одно это знание помогало больше любой брошюры или пилюли.

С позволения Рэн Юми принялась документировать ее улеты по Б, конспектируя и снимая, когда Рэн пересказывала свои видения. Затем, когда Юми проверяла жизненно важные показатели Рэн и переставала фиксировать, они забывали о будущем и разговаривали о прошлом. Юми узнала все про двадцать с лишним лет, которые Рэн прожила в Америке – в основном в Нью-Йорке, но с коротким отъездом в Остин и парой месяцев, проведенных в Калифорнии, «играя в семейку» с одним торговцем искусством и его дочкой-подростком. Рэн была рада, что устроила материнству тестовый прогон, чтобы понять, что это не для нее.

А что же Юми? Думала ли она когда-нибудь о детях? Да, но по какой бы то ни было причине никогда не могла представить, что заводит их с тем человеком, с которым была, – а потом само время сделало за нее выбор.

Рэн взяла ее за руку, пальцы легкие и костистые, откинула голову назад на подушку, готовая принять свое ежедневное таинство.

– Ты бы хотела знать, что мы будем делать завтра?

* * *

К весне Рэн уже видела на неделю с лишним вперед в поразительных подробностях. У Юми была постоянная договоренность с Ранго: каждую среду в полночь она отслюнивала все больше от своего выходного пособия в обмен на все больше флакончиков из синего стекла. Она знала, на каких перекрестках предлагают лучший кофе – какая пиццерия продает ломтиками лучшую пепперони, – и, когда Рэн задремывала, Юми появлялась по всему Бруклину, притворяясь, будто она тут местная, толком не понимая, какая разница между притворством и тем, чтобы действительным быть местной. Когда закончилась ее академическая виза – через три месяца после того, как она приземлилась в «Джей-Эф-Кей», – Рэн предложила съездить на такси в управу и прямо там заключить брак. Юми дали переходную супружескую визу.

– Скоро узнаешь, что значит овдоветь, – сказала Рэн на обратном пути во Флэтбуш, целуя Юми в щеку. Юми чувствовала, сколько сил уходит у Рэн даже на то, чтобы шевелить губами.

* * *

Был конец апреля, когда Рэн выломилась после улета, неистово кашляя, показывая на ванную, не в силах ни вылепить слова, ни стоять на ногах. Юми донесла Рэн до