"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

— Ваш отец?

Я кивнул. Только такой безумец, как мой дед, мог наречь сына в честь им же откованного священного оружия. И вышел сынок: прям как копье, туп, как незакаленный наконечник. Э, да что говорить…

Иамен присел на корточки рядом со мной. Я отодвинулся. Еще не хватало тереться с ним плечами. Некромант тоже опустил руку в болотную муть и нахмурился.

— Странное какое‑то озеро.

— Почему странное?

Он повозился в тине и вытащил длинную белесую нить какой‑то водоросли.

— Рогоз тут необычный. С какими‑то неправильными метелками. И эта серебрянка… это донная трава.

— Ну и что? Вынесло волной на берег.

Иамен, не слушая меня, поднял голову и всмотрелся в небо.

— Ингве, вам не кажется, что ручка Ковша перевернута?

— Что?

— Дайте мне ваши сигареты.

— С каких это пор вы курите?

— Я не курю. Дайте.

Я полез в карман, вытащил сигареты и кинул ему… левой рукой.

— С каких это пор вы заделались левшой, Ингве?

— К чему вы ведете?

В панике я уставился на небо. Ручка Ковша — Тачки — смотрела влево.

— Так мы что, не в Альпах?

— В Альпах‑то в Альпах… С какой стороны у вас сердце?

Я, как дурак, полез щупать собственную грудь. Сердце билось справа. Я вскочил, дико оглядываясь.

— Иамен, что происходит?

Некромант тяжело поднялся с колен. Таким я его еще не видел. Даже когда Нили пытал его гвоздями, даже когда он рассказывал о своей матери… Похожее выражение у него на лице появилось лишь однажды — когда он мне показывал журнальную фотографию с выставки. Фотографию с портретом его отца.

— Иамен, не молчите.

— Ингве, только давайте без паники. Мы не в настоящих Альпах. Мы в их отражении. И нам надо отсюда очень срочно выбираться, потому что подобные отражения — часть эрликова домена. Я не могу долго здесь находиться, потому что… потому что то, что вы вскоре увидите вместо меня, вам не понравится.

Проклятые цверги! Я оглянулся на Нили, который беззаботно пыхтел в камышах, как бегемот, достигший наконец‑то желанной речной прохлады.

— Вы можете нас отсюда вытащить?

— Могу. Только, когда заклинание распадется, мы с вами окажемся на дне озера. Я понятия не имею, какая здесь глубина. Полагаю, ваш телохранитель тоже не умеет плавать?

Я покачал головой. Иамен в задумчивости потер подбородок.

— Одного из вас я сумею вытащить. Двоих… не уверен.

Я закрыл глаза и набрал полную грудь воздуха. И сказал сквозь зубы:

— Иамен, я вам соврал. Я умею плавать. Просто я не решался лезть с вами в воду на том пляже. Мне очень не понравился ваш рассказ.

Я заглянул в светлые глаза некроманта. Поверил? Не поверил? Он с минуту смотрел на меня изучающе, потом ответил:

— Ничего страшного. Если, конечно, вы не врете мне сейчас.

Помолчав, добавил:

— Найдите мне плоскую гальку.

Плоскую гальку найти было не так‑то легко — это вам не морской бережок. Вдобавок, небо закрыли тучи, и даже мое ночное зрение помогало слабо. Тем не менее, после четверти часа рытья в вязком, как гудрон, иле галька нашлась. Иамен отмыл ее в озерной водичке, а потом вытащил катану и острием принялся выцарапывать на камни какие‑то знаки. После чего порезал палец и добавил к знакам каплю собственной крови. Затем прошел дальше по берегу, там, где камышовые заросли обрывались, и расстилалась чистая водная гладь.

— Позовите Нили.

Я позвал. Нили вывалился из рогоза, как преследуемый борзыми кабан.

— Станьте рядом со мной.

— Что тут происходит? — вопросил мой телохранитель.

— Ничего. Просто иди сюда. Стань рядом с Иаменом.

— Зачем? — подозрительно спросил Нили.

— Затем, что я так приказываю.

Усмешку некроманта я проигнорировал. Тот встал, чуть отведя назад руку с галькой. Такую позу принимают мальчишки, пускающие блинчики по воде.

— Когда я кину камень, вы, Нили, и Ингве — наберите побольше воздуха. На третьем прыжке начнется. Готовы?

— Что начнется? К чему готовы? Что вы тут с этим труповодом затеяли?

— Заткнись и делай, как он сказал.

Нили обиженно замолчал. Иамен напружинил руку, дернул кистью и без замаха швырнул камень. Галька поскакала по озеру. Раз. Два. Три.

Меня оглушило ревом, легкие и грудь сжало как в тисках, на глаза надавило, в ушах раздался колокольный звон. Я отчаянно оттолкнулся от мягкого дна и поплыл наверх, поплыл, осознавая, что не выплыву. Вокруг было так черно, что вскоре я потерялся: где поверхность, где дно, куда я плыву? Легкие разрывало. Я сжал зубы, и все же в рот мне залилась вода, выталкивая последние пузырьки воздуха. Я сделал безнадежный рывок, захлебнулся и провалился в черноту, где не было ни низа, ни верха, лишь быстрый‑быстрый стук моего сердца.

Тук. Тук.

— Он дышит!

Я попробовал открыть глаза, но прежде, чем успел что‑нибудь рассмотреть, из меня хлынула вода. Кто‑то помог мне перевернуться на бок. Задыхаясь и кашляя, я боролся со спазмами, а вода все лилась и лилась в жидкую грязь, в которую упиралось мое лицо. Наконец поток иссяк, только в груди нестерпимо жгло. Я сплюнул последние капли и перевернулся на спину. В лицо мне уставился ковш Большой Медведицы. Ручка у ковша была, как и положено, справа.

— Мастер Ингве!

— Коханый!

— Идиот.

Последняя реплика окончательно привела меня в чувство. Надо мной склонились три бледных лица. Одно из них было бледным всегда, потому что у навок по жизни кожа выбелена водой. На фоне чернющей и мокрой насквозь бороды белизна щек Нили выглядела особенно пугающе. Иамен был просто бледен и, по традиции, мокр с головы до ног. Впрочем, вода лилась со всей троицы.

Увидев, что я очнулся и смотрю осмысленно, Ганна упала мне на грудь и запричитала по‑украински. Впрочем, причитания быстро сменились гневными воплями, и, провизжав:

— Ты йолоп! Дурэнь! Як ты злякав мэнэ! Я вжэ гадала, що ты помэр! — Ганна отвесила мне две звонких пощечины.

Я рефлекторно перехватил ее руку, занесенную для третьего удара.

— Отпустите девушку, — сказал Иамен. — Она вам жизнь спасла.

И, тише, добавил:

— А могла бы и не спасать.

Ганна вздрогнула и отвела глаза. Но что‑то в них такое промелькнуть успело, отчего я понял: не сразу, ох не сразу навочка моя кинулась меня, утопающего, вытаскивать. Были бы мы сейчас с ней на дне, в темной прохладной мгле, вдвоем навсегда.

Ганна поднялась с земли и, отступив на шаг, сказала тихо:

— Я и не думала.

Иамен усмехнулся обычной своей суховатой усмешкой:

— Думали, милая, думали. И поделом бы ему было.