Кому много дано, книга 3 - Яна Каляева

А потом… слепливаются. Черт знает, как! — в подробностях рассматривать не тянет.

— Феноменально, — бормочет Лев Бонифатьевич.

— Фу, блин! — произносит эльфийка. — … ! Как ты там говорил: циклопические и богохульные? Вот это про них, Егор.

Аглая права.

Перед нами покачиваются пять долговязых, диспропорциональных фигур, некоторые явно с лишними конечностями. Или, по меньшей мере, суставами. И выглядят они так, будто команда соперников имеет явное преимущество. Как минимум, по массе.

З-зараза… Кыштыган, небось, и еще больших тяжеловесов бы налепил, но какие-то ограничители и у него имеются. Чересчур сильно мухлевать — зашквар. Небо не поймет.

— Чур, до трех побед! — торопливо говорю я.

Может, удастся подобрать ключик.

— До двух! — не согласен Кыштыган. — У каната, Строганов, два конца.

— Ладно.

Видит Бог, я пытался обойтись дипломатией. И ритуальными состязаниями! Может, еще получится?

Встаем к канату. Лев Бонифатьевич впереди, потом Антип — дали ему в руки канат, небось понял, что надо делать? — «Ы-ы!» — после Антипа Аглая, потом Карлос, потом я — самый тяжелый. Хренова сказка про репку.

Перед нами собранные из карликов уродцы. Надеюсь, никто из этих ребят не станет Срединным, очень уж они стремные.

— Раз. Два. Три! — командует Кыштыган.

Действуем по плану.

Серега создает ледяную корку у противников под ногами, Аглая подпаливает им кончик каната. Ну а что? Рывок!

— Ахрбрх-итить! Мать моя трясина!

От карликов, ставших гигантами, раздаются неразборчивые ругательства — потому что химерический строй шатнулся вперед и нога Рогозого — кстати, уже чужая, в женском розовом тапке, — заступила за черту.

Елки-палки, так просто⁈ Зачем же я предложил до нескольких побед⁈

— Нечестно, — ухмыляясь, говорит Кыштыган. — Магия под запретом.

— Не было этого уговора.

— По умолчанию! До конца состязания. Апеллирую к справедливости!

Тучи согласно ворчат, земля вздрагивает, и… словно негатор врубили. Честно говоря, вряд ли это делает какой-то Великий Йар-Хасут, наблюдающий за нами в микроскоп. Это — затылком чувствую — сами законы Изгноя так работают. Магия места. Мухлевать можно, но осторожно. Чтобы не сильно уж нарушать равновесность.

Ладно.

— А еще во втором туре мы по правилам меняемся местами, — ухмыляется Кыштыган. — Это честно.

Так и быть, меняемся.

Теперь у нас под ногами лед, — убрать его Карлос не может, — а у меня обгорелый конец каната, который неудобно держать.

— Можете сдаться, тогда магия сразу возвратится, — предлагает Кыштыган.

Карлос посылает его далеко.

— Ну, как желаете. Р-раз! Два! Три!

Рывок! И… Мы что, уже проиграли?

— Простите, простите, коллеги, — оправдывается Лев Бонифатьевич. — У меня нога на льду поехала. Я, видите ли, без ботинка…

Карлос с трудом удерживается, чтобы ему не врезать. Аглая стоит в замешательстве — без магии в Хтони очень неуютно. Точно в кошмарном сне, где ты на улице голый. Антип безмолвствует.

— Так! Маленький перерыв, — командую я. — Меняемся сторонами.

— Да хоть два раза, — ухмыляется Кыштыган. — Понял шутку, да?

Проклятый трактирщик уверен в победе своей команды. Ничего, посмотрим еще.

— Собрались, народ! Ну! Аглая, спокойнее! Лев, тебе нужно пятками упираться, понял? Пятками! Мужики! — это я к артельщикам. — Как у Антипа жену зовут?

— А она ему не жена, — степенно отвечает усатый дядька.

— Да твою трансмутацию! Зовут ее, спрашиваю, как?

— Бабу евонную? Анжелика.

Вот это, конечно, внезапно. Хотя почему нет? Сибирь, 21 век. Хоть и Хтонь.

— Антип! — хлопаю его по руке. — Антип, тебя твоя Анжелика ждет! Помнишь ее?

— Ы-ы!

— Тогда тяни крепче! Как сверхчеловек тяни, понял? Канат между тобой-человеком и обезьяной!!!

— Ы-ы…

— Интересная апокрифическая формулировка, — бормочет Лев Бонифатьевич.

— Давай не трынди, а в землю ногами закапывайся, — советует ему Карлос. — А то целиком закопаю.

Встаем. Теперь я первый, хоть это и невыгодное построение. Передо мной Рогозый — вырос, раздался, гавайка теперь висит на одном плече, на одном рукаве. Скалится.

— Три! — командует Кыштыган. И…

— … Мы сдаемся! — ору я Рогозому прямо в бельмастую рожу.

Противники на мгновение зависают, ослабляют хватку. Рывок!

— Ы-а-анжелиуа! — доносится сзади: Антип тянет как трактор.

Пятеро раздобревших йар-хасут дергаются вперед, переступают ногами. Заступ!

Наша победа. Но, конечно, все не так просто.

— Ты сдался! — яростно спорит Кыштыган, борода ходит ходуном. — Значит, победа наша!

— Черта с два, — удивляюсь я, — с чего это вдруг? Во-первых, я за всю команду решать не мог. Во-вторых, как раз у них и спросил. Это вопрос был, понял? К своим. «Мы сдаемся» — и вопросительный знак на конце. Команда решила иначе, ну и я передумал. Вот так!

— Вопросительный знак, ска, там был! — горбится рядом Карлос. — Че непонятного, на? Открывай портал!

Магия, кстати, вернулась, едва розовый тапок Рогозого опять заступил за линию. Мироздание явно считает, что все честно. Да и я тоже. Маленькая военная хитрость — не в счет.

— Хрен тебе, Строганов, — шипит мне в лицо Кыштыган. — Ты что думаешь: в сказку попал⁈ Кашу из топора сварил — все сожрут?

Отскакивает, оттолкнув Карлоса; бельма идут трещинами.

— Обманул пяток глупых Вышних — сразу в себя поверил? Нет уж.

— У нас с тобой уговор, — медленно произношу я. — И я все условия выполнил. Изгной свидетель!

— Все верно, — кивает трактирщик, — только вот с оговорками! Плату ты мне всучил из другого мира, она для меня недоступная! Это раз. Когда канат перетягивал, то хитрил. Это два. Третье… ай, да ну его в омут, двух пунктов хватит! Я буду подавать апелляцию!

— Подавай, — пожимаю плечами я. — Мне что-то подсказывает, что проиграешь.

— Может, и проиграю. Только пока суд да дело… Зря вы со мной поссорились, арестантики! Я — Срединный! Тут — моя власть!

Он выбрасывает руку вперед.

На земле между ним и нами возникают громадные призрачные часы. Песочные часы. Мерцая, струится вниз черный песок, вокруг полупрозрачной колбы вьются туманные завитки. Очень на другую штуку похожи — весы. Мои весы. Как из одной мастерской вышли.

— Не понял? — рыкает Карлос и скользит к Кыштыгану.

А вот Антип перепуганно всхлипывает, тыкая в часы пальцем.

— Что? — спрашиваю я.