Кому много дано, книга 3 - Яна Каляева

— Глань, я просто хотел сказать…. давно уже хотел… я осенью вел себя как полный придурок.

Эльфийка усмехается, но без обычной своей жесткости:

— Понимаю. Я знаю, как это бывает, когда ведешь себя… придурочно.

Так, кажется, эти двое и без меня отлично справятся с уборкой… ну и вообще. Пробка в дверях рассасывается, и я выхожу во двор. Невольно улыбаюсь — денек солнечный, пахнет нераспустившимися почками и талым снегом, молодая трава через трещины в асфальте упорно пробивается к свету.

Ребята и девчонки, как обычно между занятиями, сбиваются в группки. Привычный ландшафт — я давно уже знаю, кто против кого дружит. Разве что от новеньких можно ожидать каких-то сюрпризов. Они тусуются в стороне ото всех, сидят на старых бетонных блоках. Блоки высокие, так что выходит, что смотрят они на всех свысока — в том числе и в буквальном смысле.

Рядом с аристократиком, как обычно, трется Бледный — судя по расслабленным позам, они на равных или вроде того. Крепостной… как там его фамилия, смешная такая… стоит рядом, держит в руках стопку учебников — кажется, для обоих. Неподалеку болтается орчанка Граха Граха — с девчонками она явно не подружилась.

Похоже, если не считать принятия в свой кружок Бледного, новенькие держатся наособицу, не стремятся сливаться с коллективом. Хотя следующие пять минут наблюдения показывают, что какое-то взаимодействие все же есть.

К бетонным блокам чуть ли не на цыпочках подходит белесый пацан со смешным прозвищем Аверка — сокращение от «Аверкий», распространенное имя среди поморов. Мы с ним не очень много общались, он производит впечатление толкового, но слегка робкого паренька. Он что-то говорит Юсупову — взгляд в пол, фигура понурая. Тот небрежно бросает пару слов в ответ, Бледный гаденько усмехается. Аверка коротко кланяется и семенит прочь — с излишней, кажется, поспешностью. Что-то не похож этот обмен репликами на приятельский…

Окликаю:

— Эй, Аверка, подойди на минутку!

Паренек оглядывается на меня и подходит — более расслабленно, чем к Юсупову. Надеюсь, меня скорее уважают, чем боятся.

— Чего такое, Строгач?

— Что у тебя за терки с второгодниками? Не хочу лезть не в свое дело, но выглядит, как будто ты этому Юсупову… задолжал что-нибудь?

— Нет, нет, ничего такого! — Аверка таращит глаза от усердия. — Мы вчера немного поговорили, даже не с ним, с… приятелем его, Ивашкиным. Он кое-что спросил… про нашу команду по лапте, да, в смысле не здешнюю команду, а про «Поморские Вихри»… я сразу не ответил, запамятовал. Вот, сегодня припомнил.

Во время этой недолгой речи паренек дважды безо всякой необходимости потрогал свое лицо. Даже не надо смотреть внутрь, чтобы понять — бедняга помор отчаянно врет, сочиняет на ходу какую-то чушь. Ну что он такого может знать о команде своих земляков, чего нельзя было бы посмотреть в Сети? А у Юсупова, как я теперь знаю, есть в доступе совершенно легальный смартфон.

Вздыхаю:

— Аверка, слушай сюда. Если у тебя какие-то проблемы, с этими второгодниками или вообще — чем раньше ты ко мне с ними придешь, тем проще будет найти решение. Если в чем-то накосячил, лучше скажи сразу. Все косячат, это нормально. Косячить и тихариться — вот что ненормально, — как бы случайно указываю глазами на Степку, который, как всегда, торчит в одиночестве где-то у забора. — Ты знаешь — никого из тех, кто мне доверял, я не подвел. Все проблемы совместными усилиями разруливали.

Аверка смотрит на меня — и возникает на секунду ощущение, будто нас разделяет толща воды, в которую он с каждой секундой погружается все глубже — но на помощь не зовет, говорит с нарочитой бодростью в голосе:

— Я знаю все, знаю, Строгач! Ежели чего — как только, так сразу! Ну говорю же тебе — нормально все! О, на урок звонят! Я пойду?

— Да иди уже…

Двор быстро пустеет. Последним в школьный корпус заходит Степка. В дверях он останавливается и коротко оглядывается на меня через плечо. Не реагирую.

Во дворе нас остается двое — я и Юсупов. Он освобожден от посещения уроков — тоже давно уже сдал школьный курс экстерном. Учитывая, что еще пару лет назад к его услугам были лучшие преподаватели страны — не удивительно. Удивительно, что этот золотой мальчик вообще загремел в наше богоспасаемое учреждение…

Что я о нем знаю? Похоже, высокостатусная семья неудобного наследника просто сплавила куда подальше — зато администрация Гнедичей слилась с ним в поразительной гармонии. Оформленное по всей форме — я потом не поленился проверить! — разрешение на смартфон, внеуставные шмотки… Между прочим, я бы тоже мог прихватить из усадьбы потрясные эргономичные ботинки, автоматически подгоняющиеся по ноге — насколько в них было бы удобнее прыгать по этим болотам. И хрен бы мне что сделала дорогая администрация. Но это было бы не по-товарищески — мы же тут все в одной лодке. Хотя часть общественного бюджета уходит на закупки более качественной обуви, до самоподгоняющихся моделей нам пока далеко. А Юсупов, между прочим, носит именно такие.

Не то удивительно, что администрация на всякий случай прогибается под потомка знатного рода — мало ли чем эти аристократические разборки обернутся… По-настоящему странно, что и Юсупов прогибается под администрацию. Вот зачем он с таким энтузиазмом впахивал на том стремном ритуале, из-за которого мы с Гланькой и Карлосом совершили незапланированный вояж в Изгной? Юсупов так цепляется за свои бытовые привилегии? Как-то оно… мелковато для пусть и некондиционного, но все же наследника великого рода.

Аристократ-дегенерат никуда не торопится — так и сидит на бетонном блоке, болтая ногами в дорогущих, хотя и неброских, ботинках. А, к черту эти ранговые игрища. Подхожу, залезаю наверх, сажусь в паре метров от него.

Заговаривает Юсупов первым:

— Пришел проинструктировать меня насчет морально-этических норм совместного проживания? Ну да, вы же, Строгановы, смотрящие за этой богадельней… Я весь внимание. Согласен, так сказать, воспринять товарищеские наставления.

Его ернический тон дает мне моральное право заглянуть аристократику внутрь — если бы он хотя бы изобразил готовность к нормальной коммуникации, я бы, пожалуй, воздержался.

Во внутренней структуре Юсупова нет ни одного стабильного, надежно закрепленного элемента. Страхи, амбиции, необходимость кому-то что-то доказать — все это навалено неряшливой кучей, которая с грехом пополам удерживается как единая конструкция какой-то рваной