Кому много дано, книга 3 - Яна Каляева

К счастью, трактирщик ведется на удочку:

— Мне чужого не надо. Свое ставь, Строганов!

Кажется, в этом парне проснулся азарт. Подкидываю дровишек.

— Свое. То, чего я не знаю… в своей комнате. То есть в детской. То, что там появилось после меня — но мое. Именно мое, — после того, как я съехал, комнату оккупировал Денчик.

Братишка очень ревниво относился к пространству и остатки моих вещей постоянно стремился засунуть поглубже, в идеале — вообще в кладовку.

Конечно, может быть, ему мама запретила что-то перемещать… когда я исчез. Но в любом случае, это будут мои старые вещи. Которые я хорошо помню.

А Кыштыган пришел в ажитацию:

— Детская! Детская комната! Уговор.

— Ты слышал, Изгной! — пожимаю плечами я, — и протягиваю трактирщику руку.

…Что-то случается. Ну то есть, наоборот, не случается.

На бородатой физиономии Кыштыгана — недоумение. Даже с завязанными глазами читается!

— Я… Почти ничего не получил.

— Вообще ничего? — уточняю с невинным видом. — Совсем-совсем?

Йар-хасут закусывает губу. Шевелятся глаза под повязкой — это как надо их вытаращить!

— Отголосок боли, — медленно говорит Кыштыган. — Образ твоего фото… с лентой.

— У-у, как неприятно, сочувствую. Боль… Придется забрать. Хоть немного.

И про себя добавляю: «В конце концов, больше полугода прошло».

Аглая и Карлос смотрят непонимающе, но молчат. Пленные мужики — с надеждой. А Кыштыган резко срывает черную повязку. Ворочаются глаза под бельмами, уставились на меня — в упор.

— Ты. Меня…

— Что? Обмишулил? Околпачил? Вообще, я предпочитаю «объегорил». Но нет. Все было честно, Изной свидетель. Эти люди теперь свободны. Открывай портал!

А Карлос тут же с невозмутимым видом начинает отпирать двери загона, ничуть не заботясь о его сохранности.

Кыштыган медлит.

Ну что, все-таки переходим к силовым решениям?

…Нет. Он выдыхает сквозь зубы, потом достает из кармана фартука горсть тряпичных куколок. Швыряет на пол загона, артельщики торопливо подбирают, прячут.

— За мной, — командует Кыштыган. — Портал поставлю на улице.

…Ну теперь-то, надеюсь, будет все в порядке?

Конечно же, нет. Во-первых…

— Антипа, Антипа забыли! — суетятся мужики. — Кукла тут, а его самого нету! Антип на дежурстве!

Насчет «дежурств» они мне уже рассказали. Кыштыган заставлял их «помогать по хозяйству», только работа была, мягко выражаясь, своеобразная. Например, носить воду в решете — в буквальном смысле. Вряд ли это было с целью издевательств — просто вот так уж устроено хозяйство у йар-хасут. Какой-то ресурс трактирщик с этих действий фармил. А вот на людях «дежурства» сказывались плохо: помощники начинали тупеть и даже человеческую речь забывать.

Не к чести артельщиков, «дежурства» они разыгрывали в кости (влияние окружающей обстановки, ага) — и как-то так получалось, что проигрывал обычно Антип. К чести артельщиков, про самого Антипа они все-таки не забыли.

И вот мы стоим перед крыльцом трактира, и… Ерофей тащит из-за угла какого-то бедолагу, который выглядит как йети из концлагеря. Борода по пояс, одет даже не драную рубаху, а в дерюгу, глаза бессмысленные. На левой ноге штанина по колено оборвана, зато ботинок имеется. На правой — нет.

— Щас домой отправимся, Антип, — внушает ему Ерофей. — Господин Строганов нас выкупил.

Паскудная какая формулировка!

— Ы-ы, — говорит Антип.

Этому явно по возвращении помощь будет нужна. Специализированная.

Однако вмешивается Кыштыган.

— Ну уж нет! — злорадно восклицает трактирщик. — Про Антипа уговора не было. Уговор был про «вот этих людей»! В загоне. Изгной слышал!

— Ы-ы!

Перед нами — с другой стороны — ярмарочная площадь, стоят покосившиеся шатры, торчит кривой шест, и десятки скрюченных белоглазых карликов занимаются причудливыми вещами: меняют мыло на шило, катаются на перевернутых каруселях, болеют за боевых петухов, пущенных на бульон, и покупают котов в мешке. Или не котов. Совершенно точно — не котов!

А вон там, кажется, тараканьи бега и происходит скандал — сейчас будут кого-то бить.

Оставить тут бедолагу Антипа… все равно он уже кукухой поехал?

Кажется именно эти мысли приходят артельщикам.

«Да у него все равно ни кола, ни двора!» — доносится до меня. «Детей Бог не дал…» «Баба та его уж не ждет, наверно…»

Карлос тоже глядит на Антипа прищурившись, со странным выражением. Не жалует наш активист тех, кому не дано, и кто сам взять не пытается. У Аглаи на лице — боль… Пополам с брезгливостью.

Ну да, пахнет от Антипа не очень.

— Ы-ы…

— Так, — говорю я, — этого тоже берем, не бросаем. Не обсуждается, — что-то часто сегодня использовать надо эту формулировку

В этот момент случается «во-вторых».

— Железно говорю, братцы! Заговоренный у него таракан, волшебный! Чую! А-а, ишь как с лица сбледнул! Знает, что шельмовал! Хватай его, йар-хасут! Хватай верхнего!

— Бей!

— Кыштыгану в помощники продадим!

— Помогите! Спасите! Ребята! — голос какой-то смутно знакомый, мужской, взрослый.

Да что сегодня в Изгное, день открытых дверей⁈

— Не расходиться! Никого больше не потеряйте! — рявкаю я артельщикам, и мы с Карлосом и Аглаей бежим туда, где орут, лавируя между шатрами и расталкивая коротышек. Трактирщик, что характерно, чешет с нами. Услыхал насчет «продадим Кыштыгану», ишь. И вообще, он тут вроде как смотрящий за ярмаркой, судя по всему.

Добегаем.

Видим перевернутый стол, от столешницы откололись рейки — разметка беговых дорожек. Еще банки какие-то перевернутые, коробки… Тараканов, слава Богу, не видно.

Кроме одного.

Его — как вещественное доказательство — держит в пальцах щуплый, однако горластый карлик в неожиданно яркой, почти что новой гавайской рубахе.

— Вот! Подкрученный насекомый, подставной! Все чуют, братцы?

«Правда!» «Верно учуял!» — откликаются прочие коротышки.

А еще пятеро йар-хасут удерживают…

— Да это же наш историк! — сплевывает Карлос.

…Льва Бонифатьевича.

Глава 10

Обязательно жахнем, Гланя

Учитель помят, всклокочен, под глазом красуется бланш, левой туфли нету — антипод Антипа.

Пиджачок Льва Бонифатьевича, между тем, уже на одном из карликов.

Пока одергиваю эльфийку и Карлоса — опять же, чтобы не лезли сгоряча в драку, — над потасовкой раскатывается зычный голос трактирщика:

— Что здесь происходит, Вышние? Говори ты, Рогозый.

— Шулерство! — охотно докладывает тип в гавайке. — Плутовство! Вот этот верхний, — он кивает на Льва Бонифатьевича, — в бегах записался участвовать. Выиграл аж дважды! Мы все тут чуть головы не сломали: как так? Наши тарасики тренированные,