Алые крылья гнева - Галина Дмитриевна Гончарова

пьяни он и не такое видел, когда мамке худо было от паленой водки… Дашка не просто извивалась. Ее словно судороги пробирали. У нее раз уже был приступ, но там было проще, она разговаривала, и соображала, а сейчас через нее словно ток пропускали.

Р-раз!

Пролетел импульс по всему телу, выгнул ее, сделал твердой, словно камень.

Два!

Тело падает на кровать, словно тряпичное.

И снова — выгибается.

И снова падает, и впивается пальцами в матрас… о, черт! Она что — серьезно⁈

Пальцы Дашки прорывали в старом матрасе глубокие дыры. Это как так вообще можно?

А еще…

От нее шел такой жар, что Костя его даже тут чувствовал. Даже на расстоянии… протянул руку, коснулся Дашки одним пальцем — и с воплем отскочил.

— Ять!

Это — КАК⁈

Человек при сорока одном градусе температуры уже погибает! Кажется… ладно! Сорок два — предел! А тут он словно до электроплитки дотронулся! Она же реально… там градусов сто, а то и больше! Как она жива-то? Так же не бывает!

Костя рванулся в ванную, набрал в ведро воды, примчался — и опрокинул все его на Дашку.

Ага, щассссс! Опрокинул, называется! Вода чуть ли не над ней в воздухе высохла! Еще раз повторить?

Мальчишке стало страшно, но… что он еще может сделать? Вызвать скорую? Так пока они приедут… с этой оптимизацией, ять-переять, в городе скоро врачей не останется! Твари, то две больницы в одну сольют, то три роддома вместе сведут, то скорые урежут! Им чего, у чиновников, небось, врачи личные, а простому народу… пока скорая освободится, Дашка три раза помереть успеет!

Так что в ванную! И еще водички! И еще!

Рядом жалобно хныкала Василиса, но хоть не орала и ничего не требовала. Просто капризничала. Костя не заметил, что в глазах малышки тоже пляшут алые искорки, да и не вглядывался он, не до того было! Успеть бы!

После двенадцатого ведра жар стал меньше. И Косте даже удалось намочить майку, которая была надета на Дашке. Та правда, сразу высохла, но все равно ж, успех?

Надо продолжать!

И Костя таскал ведра с водой, радуясь, что Васька не верещит, и кормить ее пока не надо, и с радостью видел, что Дашке… получше? А после очередного (тридцатого? Пятидесятого? Сбился со счета…) ведра, она вдруг открыла глаза. Пустое ведро Костя выронил. Сел на пол и тихо сказал:

— Ять!

Глаза у Дашки были алые. Ни белка, ни радужки, сплошной алый цвет. И узкая вертикальная золотая щель зрачка.

Это вообще — КАК⁈

Ять! И иначе не скажешь!

Ардейл, замок Ланидиров

— Повелитель, ребенку плохо!

— ЧТО⁈

С Рассины Клаус слетел так быстро, что любовница не удержалась. Полетела в другую сторону и крепко треснулась головой об столбик кровати, злобно зашипела.

— Клауссссс!

Шипеть уже было не на кого. Как был, с голым всем, дракон выскочил в коридор и помчался к ребенку. Любовь?

Да ни разу! Просто другой алой драконицы у него нет… эх, поспешил! Надо было заставить Далину троих родить, а уж потом убивать! А что делать, если этот загнется? Где нового брать?

Так что Клаус влетел в детскую, сильно напугав нянек, и попробовал схватить малыша.

И тут же взвыл, отдергивая руки! Хорошо еще, схватить не успел, не выронил.

— Хвостом дракона!!!

Ребенок весь аж горел! И нет, это не метафора, просто по коже младенца бежали искорки огня, сливались в ленты, в борьбе с ними смертью храбрых пали уже пеленки и одеяльца, колыбель тоже собиралась прогореть, и няньки явно размышляли, что делать дальше…

— Идиотки бестолковые!

Клаус развернулся.

В комнату держа наперевес старую деревянную колыбель, влетела старая же красная драконица. Такая старая, что даже волосы у нее уже были белые, без малейшего проблеска розового.

— А…?

Старуха, тем временем, не обращая внимания на господина и повелителя, ловко цапнула малыша и переложила его в другую колыбель. Отряхнула загоревшийся рукав, сбивая искру.

— Фууууу! Вот так! И из этой колыбели чтобы не перекладывали! Эта не прогорит, ее первый Ланидир заговаривал!

— От чего заговаривал? — ошалело спросил Клаус. — Это вообще чего?

Старуха развернулась, смерила Клауса насмешливым взглядом, от которого у дракона кулаки сжались, и сняла с себя передник.

— Вы хоть ценности-то прикройте, тут женщины и дети.

Клаус, в полном ошалении, взял передничек и повязал. Хотя какой у него был выбор?

— Ридола Гарм, я тут в няньках уж несколько сотен лет, и прадеда Далины вынянчила, и саму ее, и вот, малыша ее еще понянчу. Вы, правда, меня в уборщицы разжаловали, ну так дело хозяйское, в детской тоже уборка нужна. А это… сила пробуждается в малыше. Дело-то житейское, у него, конечно, пораньше, но и такое бывало.

Клаус помотал головой.

— Ридола?

Женщина пожала плечами. Ну да, и что? Имя, как имя.

— А расскажите-ка мне, драка Гарм, что это за пробуждение силы?

У самого Клауса такого не было. Или было? Или это только у чистокровных?

Ридола скрывать ничего не стала.

— Вы, драк Дубдраган, наверняка тоже силу пробуждали. Просто у всех по-разному оно происходит, у алых — вот так.

— Через огонь?

— Ну так… и колыбель у них старая, зачарованная. И покои… ежели позволите, переехали б вы из хозяйской спальни, а малыша туда перенесли

— Зачем?

— А, она тоже заговоренная. Хоть не погорит все, при очередном всплеске.

Клаус сдвинул брови

— Погоди… но огонь пробуждается позднее. Когда вторая ипостась, вот, тогда уже…

— У Ланидиров может быть и раньше. У Далины в четырнадцать, а вот у ее старшего брата в шесть. У прадеда в два года. У младенца, конечно, почти никогда так не случается, давно не бывало, может, уж и лет семьсот минуло с последнего раза, ну так сейчас и обстоятельства особые. Последний же в роду!

Бабка смотрела так… врезать бы ей! Но нельзя! Хамить она не хамит, а взгляд…

Пока она необходима! Пока…

— Драка Гарм, а это долго еще будет?

Ридола пожала плечами.

— Час или полтора. Надо малыша прохладной водой поливать, чтобы ему легче было, так, постепенно, и прекратится. Не знаю, насколько…

— Насколько?

— Приступы повторяться будут, пока мальчик свою силу не примет полностью. А полноценного сознания у него пока еще нет, отвечать за себя он не может, и родители… матери нет, а вы не Ланидир, алтарь вам может и не