Петербургский врач 2 - Михаил Воронцов

class="p1">В лоб Извекова не возьмешь. Не потому, что он сильный, — он трус и ничтожество. Но за ним стоит дядя, Департамент, полиция. Силой тут можно только себя угробить.

Хотя, признаться, картинка стрельбы по Извекову нарисовалась в голове с неприятной легкостью. Климат, что ли, такой, еще раз усмехнулся я.

Что тогда?

Нужно что-то другое. Что-то такое, от чего Извеков не сможет отмахнуться. Что-то, что ударит его туда, где по-настоящему больно. А больно Извекову — это когда по кошельку и репутации. Вернее, по той иллюзии репутации, которую он так тщательно выстраивает для богатых пациентов.

Я встал, подошел к окну. Двор чернел внизу. С карниза капала вода. Тоскливо. Но тосковать было некогда.

Мне нужна информация. Доказательства. Факты. Что-то, что можно предъявить суду или газетам. Или хотя бы тому же дяде, если выяснится, что племянник подставляет его слишком сильно.

И тут я вспомнил.

Чуть ли не в первый день моей службы у Извекова в приемную ворвался человек. Невысокий, лет сорока пяти, с глубокими залысинами, небогато одетый. Лицо красное, перекошенное от ярости.

Вне себя он кричал на Извекова. «Подлец!.. Негодяй!.. Вы должны сидеть в тюрьме!.. Я дойду до министра!.. До самого императора дойду!..»

Извеков даже не мычал. Потом прибежал Кудряш, и через пять секунд незнакомец уже летел по коридору, подхваченный за шиворот, как котенок. Кудряш вышвырнул его в переднюю так, как будто тот ничего не весил. Из кармана при этом у него выпали мелкие деньги и визитная карточка. Маленький белый прямоугольник на темном полу.

Я тогда поднял ее и сунул в карман. Вот она.

Маленькая, отпечатанная на дешевой бумаге, с простой типографской рамкой.

«Илья Семёнович Клюев, торговец мануфактурными товарами. Склад и контора: С.-Петербург, Графский переулок, дом 7. Приём с 10 до 6 часов».

Я повертел карточку в пальцах. Торговец мануфактурой. Небогатый, судя по одежде и по визитке. Но ворвался к Извекову и кричал про тюрьму. Что такого мог сделать Извеков мелкому торговцу?

А что если найти его? Человек, который орал «подлец» и «негодяй» в лицо Извекову может знать что-то полезное. Рассказать и подсказать, как можно ударить Извекова так, чтобы тот забыл, каково это — вредить людям.

Я убрал визитку в карман, оделся и вышел.

Графский переулок был рядом с Владимирским проспектом и Разъезжей. Короткий, тихий, малолюдный. Дом номер семь оказался двухэтажным строением из темного кирпича, с облупившейся штукатуркой на фасаде и вывеской над дверью: «Клюевъ и К°. Торговля мануфактурными товарами. Оптомъ и въ розницу». Буквы были аккуратные, но краска местами пошла пузырями — вывеску давно не обновляли.

Контора располагалась на первом этаже, справа от входа. Небольшая комната с низким потолком, заставленная так плотно, что пройти можно было только боком. У стен громоздились стеллажи с рулонами ткани — сатин, бязь, ситец, — на полках лежали стопки готовых отрезов, перетянутых бечевкой.

За конторкой сидел парень лет двадцати — белобрысый, с чернильными пятнами на руке. Он поднял голову от бумаг и посмотрел на меня вопросительно.

— Добрый день. Мне нужен Илья Семенович.

— Он на складе. Если вы насчет заказа — я могу помочь. Что желаете? Ситец, бязь? У нас сатин новый пришел, ивановский.

— Нет, благодарю. Я по личному вопросу.

— По личному? — парень нахмурился, будто личные вопросы к хозяину были чем-то подозрительным. — Ну, тогда вам надо обойти дом. Там со двора вход на склад. Только он сейчас товар наверное еще принимает, может, подождете?

— Не могу ждать. Дело срочное.

Парень пожал плечами и уткнулся обратно в бумаги. Я вышел на улицу, обогнул угол дома и свернул в арку, ведущую во двор. Двор был маленький, когда-то мощеный булыжником, но те времена давно прошли, и сейчас он был весь в лужах и выбоинах. У стены стояла подвода, лошадь лениво мотала хвостом. Широкие двустворчатые двери склада были открыты.

Склад занимал почти весь первый этаж дворового флигеля. Помещение длинное, с невысоким потолком на деревянных балках и узкими окнами под самой крышей, пропускавшими мутный осенний свет. Вдоль стен тянулись стеллажи, похожие на те, что были в кабинете, тоже с рулонами ткани.

Клюев стоял у раскрытого ящика, читая какую-то бумагу. Я узнал его сразу: тот же невысокий рост, те же глубокие залысины и покатый лоб. Только выражение лица было другим — не бешеным, как тогда в приемной Извекова, а усталым, озабоченным. Обычное лицо немолодого человека, у которого дела идут не слишком хорошо.

— Илья Семенович?

Он обернулся. Глаза прищурились, оценивая меня. Не покупатель, не приказчик. Не похож на этих. Тогда кто же?

— Он самый. Чем могу?

— Меня зовут Вадим Александрович Дмитриев. Мы с вами не знакомы, но однажды встречались. В приемной доктора Извекова, на Литейном.

Лицо Клюева исказилось, будто у него заболел зуб.

— Не помню, — сказал он коротко.

— Я был секретарем Извекова. Сидел за столиком у двери. Вы тогда ворвались к нему в кабинет и… выражали несогласие с его методами. Довольно громко.

Клюев смотрел на меня тяжело. Глаза маленькие, чуть воспаленные. На щеках проступили красные пятна.

— Ну, допустим. И что с того? Секретарь, значит. Пришли что-то передать от своего хозяина?

— Бывшего хозяина, — поправил я. — Я больше у Извекова не служу. Ушел. Вернее, он меня выгнал, когда я попытался помочь его пациентке, которую он залечивал до смерти.

Клюев помолчал. Разглядывал меня, щупал взглядом, прикидывал, нет ли подвоха.

— Выгнал, значит, — повторил он наконец.

— Выгнал. С волчьим билетом. Разослал по всем медицинским учреждениям предписание, что я политически неблагонадежен. Теперь меня ни на какие курсы не берут, ни в одну больницу не пускают. Даже фельдшером не могу устроиться.

Я говорил спокойно. Про бандитов с железными прутами решил не упоминать — незачем пугать человека.

— Нам надо поговорить, Илья Семенович.

Клюев отложил накладную на край ящика. Потер ладонью залысину. Посмотрел куда-то мимо меня, в узкий проход между стеллажами.

— Поговорить, — повторил он. — Ну, говорите.

— Извеков мне враг. Он не успокоится, пока не раздавит меня. Я ищу способ с ним справиться. Не физически — законно. Но для этого мне нужно понять, чем он уязвим. Кому еще он навредил. С кем еще обошелся так, что тот готов был дойти до министра и до самого императора.

Клюев дернул щекой. Узнал свои слова. Вспомнил, видно, как кричал их в лицо Извекову, а потом летел