Я – Товарищ Сталин 10 - Андрей Цуцаев

на Лейпцигерштрассе, 8а, длилась с 19:30 до 22:42. После выхода Франк сказал штурмбаннфюреру Альфреду Науйоксу: „Всё решено окончательно. 15 марта начинаем. Рейхсканцлер лично гарантировал полную поддержку люфтваффе, СС, партийных органов и рейхсвера. Главное — успеть до распутицы, чтобы дороги были твёрдыми и техника могла пройти без проблем“».

Папка № 4 — резидент в Вене: «За период 16–22 января через станцию Гмюнд–Нойнкирхен прошло 138 грузовиков с маркировкой „сельскохозяйственные машины“, „запчасти для ткацких станков“ и „оборудование для пивоварен“. Все машины следовали в направлении Карлсбад, Эгер, Либерец, Аш. Сопровождение — эсэсовцы в штатском».

Папка № 5 — из Дрездена: 42 новых аэрофотоснимка укреплений в районе Аша, Фридланта и Распенавы, сделанные ночью 21–22 января самолётом Хе-70.

Папка № 6 — из Катовице: список 27 польских офицеров, готовых к сотрудничеству в случае конфликта.

Папка № 7 — из Брно: сообщение о том, что начальник местного укрепрайона генерал Гусак вчера вечером получил приказ из Праги «привести все объекты в полную боевую готовность к 1 марта».

Папка № 8 — личная записка от адмирала Канариса, написанная синим карандашом: «Зейдлиц! К 1 марта 1937 полный комплект материалов по Судетам (досье на всех лидеров СДП, карты всех укреплений, аэрофотосъёмка, списки лояльных и нелояльных чиновников, планы железных дорог и аэродромов) — лично мне на стол. Это прямой приказ рейхсканцлера. Никаких отговорок. Канарис».

Ханс отложил папки, встал, подошёл к огромной карте Чехословакии, занимавшей всю стену от пола до потолка. Красным карандашом он обвёл весь судетский регион сплошной жирной линией, поставил дату «15.03.1937» и провёл толстые стрелки: от Мюнхена к Карлсбаду, от Вены к Гмюнду, от Берлина к Праге с вопросительным знаком. Потом ещё одну — от Катовице к Тешину. Всё сходилось идеально. Рейхсканцлер Геринг не будет ждать больше ни дня. Весной Судеты будут оторваны любым способом, но без большой войны. Чехи их не удержат. Французы уже отступили. Англичане молчат. Москва должна узнать об этом немедленно — за 51 день до начала.

Он вернулся к столу, достал из сейфа чистый конверт без маркировки, вложил туда фотокопии всех восьми документов и девятый лист — записку:

«Судеты — 15 марта 1937. Координатор — оберфюрер СС Карл Герман Франк. Лично согласовано рейхсканцлером Герингом 22 января в Берлине (встреча 19:30–22:42). Чехи переводят дивизии и приводят укрепрайоны в полную готовность, но французы официально отказались от вмешательства (прямая цитата Дюпона). Англичане молчат. Срочно подтвердите получение по каналу „Рига–Стокгольм–Москва“. С. Д. — 23.01.37».

Запечатал конверт тройным сургучом. Затем вложил конверт в обычную служебную папку «Поставки пива и солода из Пльзеня и Будвайзера в рейх — январь–февраль 1937 гг.».

Следующие двенадцать с половиной часов прошли в сплошном ритме работы:

08:00–10:00 — большое совещание у адмирала Канариса с руководителями всех восточных отделов. Канарис был мрачен: «Господа, Судеты — приоритет номер один для рейха. Рейхсканцлер требует результатов к марту. Кто не справится — уйдёт из Абвера».

10:00–12:15 — личный разбор новых аэрофотоснимков с майором люфтваффе фон Либенфельсом и двумя специалистами по фортификации. Они вместе наносили на карту новые объекты, уточняли координаты.

12:15–13:00 — приём курьера из Катовице с плёнками и устным докладом о настроениях в польском генштабе.

13:00–13:25 — быстрый обед в офицерской столовой: картофельный суп, две сосиски, чёрный хлеб, стакан пива «Пльзеньское».

13:25–17:00 — проверка и визирование досье на 68 человек из ближайшего окружения Генлейна и Франка.

17:00–19:20 — телефонные переговоры по защищённой линии с резидентами в Праге, Вене, Варшаве, Брно и Катовице.

19:20–19:40 — финальная сверка карт укреплений, подготовка отчёта Канарису и личная проверка всех сегодняшних шифровок.

В 19:42 Ханс вышел из здания Абвера. Мороз усилился до минус двадцати. Снег валил крупными хлопьями, фонари едва пробивали белую завесу. Шофёр предложил машину, но он отказался — до кафе «Кранцлер» было ровно пятнадцать минут быстрым шагом.

Унтер-ден-Линден была почти пуста. Редкие прохожие спешили, подняв воротники. В витринах ещё стояли остатки нераспроданных рождественских украшений — деревянные щелкунчики, стеклянные шары, бутылки с ликёром «Асбах Уралт». Кафе «Кранцлер» встретило тёплым жёлтым светом больших окон, запахом жареного мяса, кофе, ванили и дорогого табака.

Швейцар в красной ливрее с золотыми галунами принял шинель и проводил к столику в глубине зала, за мраморной колонной. Полковник Хансен уже ждал его. Он встал, пожал руку крепко и улыбнулся.

— Добрый вечер, Зейдлиц! Наконец-то вырвались. Садитесь скорее. Я уже заказал глинтвейн — сегодня без него просто нельзя выжить в этом проклятом холоде.

На столе стояли две большие кружки из толстого стекла с серебряными ручками. Вино было тёмно-красное, горячее. От кружек поднимался густой ароматный пар, который сразу согревал лицо. Рядом была большая плетёная корзинка с только что выпеченными кренделями, посыпанными крупной солью и тмином, и целая батарея маленьких фарфоровых баночек: дижонская горчица, баварская сладкая горчица, обычная острая горчица из Мюнхена, хрен со сливками, тминное масло, сливочное масло из Альгёя, цветочный мёд из Шварцвальда, маринованные огурчики, маринованный красный лук и даже маленькая мисочка с маринованными грибами.

Ханс сел, обхватил кружку обеими ладонями — тепло сразу разлилось по пальцам.

— Благодарю вас, герр полковник. После сегодняшнего дня это лучшее, что можно придумать.

Официант в чёрном фраке с белой манишкой подошёл бесшумно и поставил две глубокие тарелки с горячим гуляшом по-венгерски: густое тёмно-красное мясо говядины и свинины, много лука, красной паприки, копчёного сала, картошки, томатов и болгарского перца. Сверху — большая ложка густой сметаны и веточка свежего майорана. От тарелки поднимался густой пар, пахло чесноком, копчёностью и острой паприкой.

Хансен взял ложку, зачерпнул, попробовал.

— Отлично. Как в старые времена, когда я был в Будапеште. Ну, рассказывайте всё по порядку, Зейдлиц. Я знаю, что Франк вернулся из Берлина. Что он привёз? И не надо ходить вокруг да около — я видел, как вы сегодня весь день не выходили из кабинета.

Ханс понизил голос до шёпота:

— Привёз окончательную дату, герр полковник. 15 марта 1937 года.

Хансен медленно отложил ложку и посмотрел прямо в глаза Хансу.

— Пятнадцатое марта… То есть у нас меньше двух месяцев на всё. Я слышал похожие слухи от человека из резиденции, но думал, что это апрель или май. Значит, рейхсканцлер торопится намного сильнее, чем мы предполагали.

— Намного, — подтвердил Ханс. — Он хочет, чтобы к майским праздникам Судеты уже были частью рейха, а к партийному съезду в сентябре это воспринималось как само собой разумеющееся событие. Без большой войны, конечно. Давление,