Я – Товарищ Сталин 10 - Андрей Цуцаев

Витторио вернулся к столу и сел. Он закурил.

— Сколько у меня времени?

— До заката. Если согласны — то до восемнадцати часов подайте мне знак. Если нет — оставьте всё как есть. Я уеду, и эта тема будет закрыта навсегда.

Витторио долго смотрел на него. В голове крутились мысли: что же такого могут предложить эти люди губернатору богатой провинции, в надежде на то, что он согласится. Это могла быть либо очень большая сумма денег, которую он бы никогда не заработал бы даже на такой должности, либо это была просто ловушка.

— Я подумаю, — сказал он наконец.

Мохаммед поднялся и поклонился ниже, чем в начале их встречи.

— Пусть Аллах хранит вас при любом выборе, господин. Вы тот человек, который умеет выбирать.

Дверь закрылась с мягким щелчком.

Витторио остался стоять посреди кабинета. Он подошёл к сейфу, достал пачку сигарет, закурил вторую подряд и долго смотрел в окно на пыльный город, который он держал в кулаке — и который, возможно, скоро перестанет быть его.

День тянулся медленно. Он подписывал бумаги, принимал телефонные доклады, ставил резолюции, читал рапорты, выходил на балкон, смотрел на город, курил сигарету за сигаретой, думал, сомневался, вспоминал Ливию, думал о присяге, о Дуче, о том, что империя — это не только приказы из Рима, но и решения, которые принимаются здесь, в Африке. Он думал о том, что, возможно, это его последний шанс стать не просто винтиком, а человеком, который сам выбирает свою судьбу.

В двенадцать сорок семь Марко принёс обед.

— Синьор генерал-майор, гость всё ещё сидит внизу в комнате для гостей. Он не просил ни воды, ни еды, ни сигарет. Просто сидит в кресле, закрыв глаза, и молчит, как статуя.

— Пусть сидит дальше. Я ещё не принял окончательного решения, и мне нужно время подумать.

Витторио ел молча, глядя в окно.

В три тридцать восемь он вышел на балкон. Солнце палило немилосердно.

В пять тридцать девять он снова вызвал Марко.

— Марко, слушай внимательно и выполни всё точно до секунды. Иди в сад прямо сейчас. Найди самую красивую белую розу, какая только есть в резиденции. Срежь её аккуратно ножницами, заверни в чистую белую бумагу без единого пятнышка и без надписей. Ровно в пять пятьдесят девять спустишься вниз, войдёшь в комнату для гостей, положишь розу на стол и сразу выйдешь. Не говори ему ни одного слова, даже если он обратится к тебе.

— Да, синьор генерал-майор. Всё сделаю точно в пять пятьдесят девять, как вы приказали.

Марко отдал честь и вышел.

В пять пятьдесят девять Витторио стоял у окна и смотрел, как лейтенант спускается по лестнице.

В шесть ноль-ноль зазвонил внутренний телефон.

— Синьор генерал-майор, он взял розу, широко улыбнулся и сказал: «Аллах велик и милостив ко всем, кто держит слово», поклонился мне до пола и уехал. Чёрная «Ланчия» только что выехала из главных ворот резиденции.

Витторио положил трубку. Он достал из сейфа фарфоровую розу и положил её в верхний ящик стола, закрыл на ключ и долго смотрел на закат над Аддис-Абебой. Игра началась.

Глава 13

Вашингтон, 10 февраля 1937 года.

Зима 1937 года в столице Соединённых Штатов была промозглая, с постоянным ветром с Потомака, который нёс мелкий дождь со снегом, проникавший под любое пальто и выдувавший тепло из самых тёплых комнат. Снега почти не выпадало — была только тонкая корка на газонах перед мемориалом Линкольна и на клумбах у Белого дома, которую тут же превращала в грязь проезжающая кавалерия Секретной службы. Температура к полудню едва поднялась до тридцати четырёх градусов по Фаренгейту, но влажность делала её ощутимо ниже нуля. На Пенсильвания-авеню фонари горели с самого утра, их свет расплывался жёлтыми маслянистыми пятнами на мокром асфальте. Машины ехали медленно, фары были включены, а дворники работали без остановки. Трамваи ехали почти вслепую, позванивая колокольчиками, кондукторы высовывались из передних дверей, щурясь в серой пелене, чтобы разглядеть остановку.

Газетчики на углах стояли в длинных пальто с поднятыми воротниками, в кепках и с жестяными кружками кофе в руках. Пар от кофе поднимался вверх. Они выкрикивали:

«Франкисты вошли в Малагу!» «Япония спускает на воду два линкора-гиганта!» «Абиссиния всё ещё просит Америку о помощи!»

В кафе «Старый Эббиттс» на F-стрит было полно репортёров, которые курили, пили виски и спорили о том, сколько ещё продержится Муссолини в Абиссинии. На 16-й улице, в трёх кварталах от Белого дома, стоял трёхэтажный кирпичный особняк с абиссинским флагом на флагштоке — зелёно-жёлто-красным, с жёлтым львом на зелёном поле. Внутри пахло ладаном, кофе по-абиссински и старым деревом. Доктор Ато Блата Уоркне Лоренс, официальный представитель Его Величества, императора в изгнании Хайле Селассие I в Соединённых Штатах, уже третий час сидел у телефона, ожидая звонка, который должен был подтвердить, что всё идёт по плану. Он не знал, что этот звонок не прозвучит — потому что человек, которого он ждал, уже ехал к Белому дому.

Отель «Мэйфлауэр» на Коннектикут-авеню, 1127, с белым корпусом в стиле боз-ар, проступал в сером воздухе как огромный свадебный торт. Внутри пахло дорогим табаком и недавно приготовленной выпечкой. Ковры в холле были толстые, тёмно-бордовые, с узором из орлов и звёзд. Лифты «Отис» поднимались бесшумно, обитые красным деревом и латунью.

Люкс 1701–1708 занимал весь северо-западный угол семнадцатого этажа. Три окна выходили на город, который сегодня был просто укутан серой пеленой. В гостиной были длинный диван из тёмно-зелёной кожи, два глубоких кресла, низкий столик с серебряным подносом, на котором аккуратно лежали утренние газеты. В спальне была кровать с балдахином, тяжёлые шторы и прикроватные лампы с зелёными абажурами. Ванная была выложена белым каррарским мрамором, из которого выделялись никелированные краны, а один угол занимало огромное зеркало от пола до потолка.

Джон Д. Рокфеллер-младший проснулся в 6:27. Он спал на узкой кровати с жёстким матрасом — это была его привычка ещё с Покантико-Хиллз. Окно было приоткрыто на два дюйма, и холодный влажный воздух проникал в комнату. Проснувшись, он двадцать минут занимался шведской гимнастикой в спортивных тёмно-синих трусах и белой майке. После он умылся холодной водой и быстро побрился.

В 6:55 официант в белых перчатках принёс завтрак на серебряном подносе: овсянка без молока и сахара,