Я – Товарищ Сталин 10 - Андрей Цуцаев

комитета лейбористской партии свет горел уже почти четыре часа. Дверь была закрыта на два оборота ключа, телефоны отключены, секретари отосланы вниз. На столе лежали горы газет за последние шесть недель, отчёты окружных организаций, карты избирательных округов, исписанные карандашами, и десятки пустых бутылок из-под «Гиннесса» и «Mackeson». Пепельницы были переполнены до краёв, а воздух был плотный от дыма «Woodbine» и «Senior Service».

За столом сидело семеро человек, которые через несколько месяцев могли стать правительством Его Величества.

В центре сидел лидер лейбористов Клемент Эттли. Он был без пиджака, в серой рубашке с закатанными рукавами, галстук его был сдвинут набок. Перед ним лежал свежий номер «Таймс» от сегодняшнего утра, развёрнутый на странице с передовицей «Кризис консервативного руководства: двадцать семь депутатов требуют отставки премьер-министра». Справа от него сидел Хью Далтон, расстегнувший жилет, с тяжёлой цепью часов, выложенной на стол. На коленях у него была папка с пометкой «Совершенно секретно — только для НИК». Слева — Герберт Моррисон, в синем костюме, но уже без галстука, воротник расстёгнут на две пуговицы. Перед ним лежали пятьдесят восемь страниц отчёта лондонской организации партии за январь—февраль текущего года. Напротив Эттли сидел Артур Гринвуд, в очках, протирающий стёкла носовым платком каждые пять минут. Рядом с ним — Стаффорд Криппс, в чёрном костюме и чёрном галстуке, как всегда похожий на строгого священника; перед ним лежал новый вариант манифеста на сорока двух страницах. По правую руку от Криппса — Эллен Уилкинсон, маленькая, рыжая, в тёмно-зелёном платье с белым воротником; перед ней лежали отчёты женских секций и кооперативов. В торце стола сидел Эрнест Бевин, самый крупный из всех, в твидовом пиджаке. Его галстук был развязан, рукава засучены до локтей, а четвёртый стакан пива был наполовину пуст.

Эттли постучал карандашом по столу и начал заседание без предисловий.

— Товарищи, мы собрались не для того, чтобы обсуждать, будут ли досрочные выборы. Они будут. Вопрос только — когда именно и с каким результатом для нас. За последние шесть недель Болдуин сделал всё, что мог, чтобы удержаться: объявил заказы на двадцать пять миллионов, ввёл тарифы на японский импорт, отправил ноту в Берлин, начал аресты организаторов январских митингов, даже встретился с королём дважды за неделю. Казалось бы — перехватил инициативу. Но мы видим обратное. Сегодня утром двадцать семь депутатов-консерваторов от промышленных округов — Йоркшира, Ланкашира, Мидлендса — подписали открытое письмо с требованием немедленной отставки премьер-министра и передачи власти «национальному правительству во главе с мистером Черчиллем». Среди подписантов — сэр Генри Кейзмент, лорд Дерби, сэр Уильям Уир-младший и ещё два десятка человек, которые ещё в декабре клялись в верности Болдуину. Это уже не раскол — это распад. Чемберлен вчера вечером был у короля без Болдуина. Иден — позавчера. Король, по информации наших друзей в Букингемском дворце, уже спрашивал лидеров оппозиции, готовы ли мы сформировать правительство в случае роспуска парламента. Мы должны быть готовы взять власть в мае—июне 1937 года с абсолютным большинством. И мы возьмём её.

Хью Далтон открыл свою папку и разложил на столе три листа, исписанных цифрами красным и синим карандашом.

— Финансовая ситуация хуже, чем кажется на первый взгляд. Заказы Болдуина на двадцать пять миллионов — это капля в море. Из них реально выплачено пока меньше восьми миллионов. Остальное — просто обещания на бумаге. Vickers в Барроу уже сократил две тысячи человек, хотя заказы только объявили. Armstrong-Whitworth в Ньюкасле работает три дня в неделю. Morris в Ковентри — четыре. В Шеффилде на заводе United Steel простаивает сорок процентов прокатных станов. Банк Англии поднял учётную ставку до пяти процентов — впервые с 1932 года. Фунт упал ещё на три четверти пенни за последние десять дней. Экспортёры кричат: японские тарифы привели к бойкоту британского угля и текстиля в Шанхае и Сингапуре. Потери уже составляют два миллиона фунтов в месяц. Банкиры из Сити приходят ко мне лично и говорят: «Если через три месяца не будет новой программы на двести—триста миллионов — мы переводим резервы в доллары и швейцарские франки». Это не угроза — это факт. Консерваторы не могут дать такую программу, потому что не могут договориться между собой. Мы можем и должны это сделать.

Герберт Моррисон положил на стол отчёт лондонской организации — пятьдесят восемь страниц, прошитых суровой ниткой.

— Лондон готов как никогда. За январь—февраль мы провели сто сорок три цеховых собрания и двести шестьдесят уличных митингов. На Ford в Дагенхэме девяносто два процента рабочих подписались под резолюцией: «Только лейбористское правительство способно обеспечить полную загрузку заводов и защитить рабочие места от японского и немецкого демпинга». На заводе de Havilland в Хатфилде профком официально заявил: любые новые военные заказы будут только после национализации предприятия. На арсенале в Вулидже, где делают пушки, восемьдесят семь процентов членов профсоюза инженеров готовы голосовать за нас, хотя в тридцать пятом году там было шестьдесят два процента за консерваторов. Даже в консервативных пригородах — Хендоне, Финчли, Уэмбли — наши ячейки докладывают: служащие, мелкие домовладельцы, ветераны войны говорят открыто: «Мы не хотим новой войны, но если она неизбежна — пусть платят те, кто нажился на прошлой, а не мы через налоги и инфляцию». У нас есть реальный шанс взять от двадцати пяти до тридцати пяти мест в Большом Лондоне — это на двадцать больше, чем в тридцать пятом году.

Эллен Уилкинсон открыла свою папку — отчёты женских секций, кооперативов и молодёжных организаций.

— Я только что вернулась из трёхнедельной поездки по северу: Джарроу, Ньюкасл, Ливерпуль, Манчестер, Лидс, Шеффилд. Женщины в очередях за пособиями, в кооперативных магазинах, на родительских собраниях в школах говорят одно и то же: «Болдуин дал мужьям работу на три месяца, а потом что? Снова идти на улицу? Снова дети будут сидеть без молока?» Наше членство среди женщин выросло с двухсот тридцати тысяч в декабре до двухсот восьмидесяти четырёх тысяч на сегодня. Мы создали триста сорок комитетов матерей в рабочих районах. Их требования простые и понятные каждому: бесплатное молоко в школах для всех детей до четырнадцати лет; строительство детских садов при каждом крупном заводе; замораживание цен на хлеб, уголь, молоко и картофель; повышение пособий по безработице до тридцати пяти шиллингов в неделю для семьи с тремя детьми. Если мы выйдем с этой программой — женский голос будет наш целиком, от Глазго до Плимута.

Стаффорд Криппс положил на стол новый вариант манифеста — сорок две