Я – Товарищ Сталин 10 - Андрей Цуцаев

— А реакция чехов?

— Сегодня ночью, в 04:15, генерал Сыровы подписал приказ № 121/37 о переводе ещё двух дивизий — 7-й и 11-й — в районы Либерец и Чешска-Липа, а также усилении всех гарнизонов в укрепрайонах. Это паника, герр полковник. Они понимают, что если дело ограничится Судетами — никто не вмешается.

— Французы?

— Полный отказ. Дюпон прямо сказал Крейчи: «Если германское вмешательство ограничится судето-немецкими районами, Франция не считает себя обязанной вмешиваться военным путём». Это уже не намёк, это официальный отказ от войны.

— Англичане?

— Болдуин на прошлой неделе в палате общин снова говорил о «мире в наше время». Лорд Галифакс в ноябре, когда был в Берлине, прямо сказал рейхсканцлеру за ужином: «Великобритания понимает ваши исторические претензии к Судетам и не видит причин вмешиваться». Они не просто закрывают глаза, герр полковник. Они подмигивают и отворачиваются.

Официант унёс пустые тарелки и принёс следующее блюдо: две огромные овальные тарелки с жареной уткой по-берлински. Кожа была золотистая, хрустящая, словно покрытая тонким слоем карамели, мясо сочное, с ароматом розмарина, чеснока, можжевельника и лёгким дымком от копчения. Рядом — тушёная красная капуста с яблоками, красным вином, гвоздикой и корицей, большие картофельные клёцки ручной лепки, густой соус из клюквы и красного вина, яблочное пюре, брусничное варенье и ломтики лимона.

Хансен отрезал кусок утиной грудки, положил на язык и прожевал всё очень медленно.

— Превосходно… Теперь самое неприятное, Зейдлиц. Канарис был у рейхсканцлера вчера утром. Разговор длился час пятьдесят восемь минут. Адмирал вышел оттуда белее мела. Я спросил, в чём дело. Он только махнул рукой и сказал: «Геринг думает о реорганизации». Думает, Зейдлиц. О полной замене руководства Абвера. Есть кандидаты из люфтваффе — генерал-лейтенант Штудент, начальник парашютных войск, или даже сам Ешоннек. Есть ещё молокосос Шелленберг, уже четвёртый день ходит по коридорам, здоровается со всеми, будто уже хозяин. Пока Канарис держится, но ситуация висит на волоске. Каждый день может прийти приказ.

Ханс замер с вилкой в руке.

— В разгар операции по Судетам?

— Именно в разгар. Рейхсканцлер любит перестановки, когда всё идёт слишком гладко. Любит, чтобы все бегали и боялись. Поэтому нам нужно быть безупречными. Особенно вам, Зейдлиц. Ваш сектор сейчас на острие. Судеты — это личный проект Геринга. Он сам придумал всю схему, сам выбрал Франка координатором, сам утвердил каждый пункт бюджета и каждый день звонит Канарису с вопросами. Если мы дадим идеальный результат — полные досье, точные карты, без единого промаха — нас не тронут. Если будет хоть одна ошибка, хоть один провал — нас сметут в один день. Новые люди уже появляются в коридорах. Вчера я видел «уборщицу», которая полчаса протирала один и тот же участок пола напротив вашего кабинета. Сегодня в фотолаборатории появился новый лаборант с рекомендацией от люфтваффе. А в шифровальном отделе сменили трёх девушек — теперь там работают новые, с партийными значками и подозрительно внимательными глазами.

Ханс медленно кивнул, отрезая себе кусок утки.

— Понимаю. Мы работаем круглые сутки. Досье на Генлейна и его ближайшее окружение — сто девяносто два человека — будет готово к 12 февраля. Карты всех четырёхсот пятнадцати чехословацких укреплений в Судетах — с точными координатами, схемами, гарнизонами, запасами боеприпасов — к 1 марта. Я лично проверяю каждую фотографию, каждую схему, каждую подпись.

— Хорошо, — сказал Хансен, вытирая губы салфеткой. — Очень хорошо. И ещё одно, строго между нами. После Судет очередь Польши. Рейхсканцлер уже говорил с Кейтелем, Йодлем и Риббентропом о коридоре к Восточной Пруссии и о Данциге. Он сказал дословно: «После Судет поляки будут следующими. Они сами отдадут всё, что мы захотим, лишь бы не повторилась судьба чехов». Это не просто планы, Зейдлиц. Это уже следующая стадия. Так что готовьтесь заранее. Работы у вас будет больше, чем у всех остальных вместе взятых.

Ханс отложил вилку. Утка была съедена полностью, на тарелке остались только косточки и немного соуса.

— Я готов. Мои люди тоже. Мы уже усиливаем группы в Катовице, Кракове, Познани, Варшаве, Тешине. Есть новые источники в польском генштабе, в Бюро шифров, в министерстве иностранных дел. Один капитан из второго отдела генштаба уже довольно долго передаёт нам копии всех приказов. В Данциге наш человек работает в сенате. Ещё завербован начальник железнодорожной станции в Быдгоще.

Официант принёс десерт: два огромных куска чёрного торта — шоколадные коржи, пропитанные вишнёвым ликёром «Киршвассер», толстая прослойка взбитых сливок и кислой вишни из Шварцвальда, сверху — тёмная шоколадная глазурь, свежая стружка и целые вишни в сахаре. Рядом — большое блюдо с маленькими пирожными: миндальными макрон всех цветов радуги, эклерами с ванильным, шоколадным и кофейным кремом, шоколадными трюфелями, посыпанными какао и кокосовой стружкой. И ещё — две чашечки густого горячего шоколада со взбитыми сливками и ликёром «Мария Бриза», и два больших бокала коньяка «Хеннесси XO» в подогретых бокалах.

Они ели десерт медленно, смакуя каждый кусок. Потом взяли по эклеру, потом по трюфелю, потом по макрон. Пили горячий шоколад, потом коньяк. Разговор продолжался ещё почти два часа — о новых шифрах, которые ввели в декабре, о том, как перехватывают радиопередачи польской разведки, о том, что в Вене открылся новый канал через швейцарскую фирму «Орелик», о том, что в Праге арестовали двух наших людей, но они ничего важного не знали и уже отпущены, о том, что в Катовице удалось завербовать адъютанта коменданта корпуса, что в Кракове наш человек уже пять месяцев работает в архиве генштаба и фотографирует всё подряд, о том, что в Варшаве внедрили секретаршу в посольство Франции, а также о том, что рейхсканцлер лично утвердил бюджет на операцию в размере 42 миллионов марок, о том, что люфтваффе уже готовит аэродромы в Баварии и Силезии.

В 23:07 Хансен посмотрел на карманные часы.

— Пора. Завтра у меня встреча в резиденции рейхсканцлера в восемь утра. А вы, Зейдлиц, отдыхайте. Хотя знаю, что вы и завтра будете в кабинете с рассветом.

Они встали, надели шинели. Хансен заплатил за обоих, оставив щедрые чаевые. На улице снег валил стеной, фонари светили тускло сквозь белую завесу.

— До связи, Зейдлиц.

— До связи, герр полковник.

Они пожали руки и разошлись в разные стороны. Дома он разделся, выпил стакан чая и лёг. За окном продолжал падать снег, покрывая Берлин толстым белым покрывалом. А в голове