Битва при Молодях - Даниил Сергеевич Калинин

Вопрос был адресован скорее не присутствующим, а самому себе. Потому князья смолчали — видя, что воевода задумался всерьез, и не желая ему мешать… Разве что Меньшой подался вперед — да озорно, как у молодого воина, засверкали его глаза!

А между тем, план грядущей битвы стал постепенно складываться в голове Воротынского — заговорившего негромко, словно обсуждая его сам с собой:

— У Басманова была лишь тысяча, и встал он за засекой, да за кольцом телег… А у нас только стрельцов и городских казаков наберется на шесть приказов. И не телеги вовсе, а «туры» гуляй-город… И весь Московский пушкарский наряд в придачу! А турецкие пушки… Да пусть у Серпухова и остаются, раз хан оставил их по ту сторону Оки. Нешто на них есть время сейчас отвлекаться?

Тут замолчал большой воевода, вновь крепко задумавшись. Но между тем, присутствующие в шатре чуть приободрились — ведь заронил же в души их Воротынский пока еще робкую надежду, что не все потеряно! А изведенный спором и ожиданием князь Шереметев вскоре не сдержался:

— Михал Ивановив, да не томи уже! Что решил?

Воротынский впервые за все время военного совета позволил себе легкое подобие улыбки:

— А чего решать-то, Иван Васильевич? Догонять будем — и драться. Но драться придется с умом… И если даст Бог, то выстоим и в чистом поле.

Смеркалось… Давно уже окончился военный совет у большого воеводы — а от Оки к берегу потянулась туманная завесь, накрывшая землю. Но сквозь эту завесь вдруг показались всадники. Многочисленные всадники, идущие со стороны Сенькиного перевоза! Дозорные большого полка едва не ударили в набат, поднимая тревогу — да вовремя разглядели стяги с ликом Спасителя и Пресвятой Богородицы.

Наши, русские знамена…

Наперерез ратникам сторожевого полка и полка левой руки тотчас полетели гонцы воеводы Воротынского — упредить, куда заворачивать, да где всадникам занять место в войсковой колонне, двинувшей на север… К Москве. А несколько обескураженным защитникам Сенькиного брода предстал хвост растянувшегося по дороге «гуляй-города», вытянувшегося в единую нить.

И многочисленные возы артиллерийского наряда, держащегося сразу за деревянными «турами» передвижной крепости…

— Уходят наши!

— Уходят из-под Серпухова!

— Не иначе татарва к стольному граду рвется⁈

— Обошли нас поганые!

— Нещто опять нехристи Москву сожгут⁈

Заволновались ратники, покатились по рядам всадников князей Шуйского да Хворостинина взволнованные возгласы да вскрики, закипели короткие, испуганные разговоры. Причина, по которой Теребердей-мурза вдруг спешно увел ногаев от Сенькиного брода — а гонцы воеводы передали приказ сниматься с места и выдвигаться к Серпухову — теперь стала очевидной для всех. И тотчас зашлись в отчаянном страхе за близких сердца мужей — прорвался враг, прорвался за Оку… А ведь у кого в Москве семьи, у кого поместья с родными вокруг стольного града отстроились — а чьи-то земли прямо на пути крымчаков лежат!

Как тут сохранить спокойствие и трезвость рассудка⁈

И только самые рассудительные впервые задумались о том, что ныне не избежать большой сечи с ворогом — сечи в чистом поле… Где у татар численное превосходство то ли в два, то ли в три раза — и преимущество маневра легкой степной конницы.

Нехотя думал о том и сотник Гольтяев — невольно засмотревшийся на могучий Серпуховский кремль, открывшийся на холме впереди. И тут же сердце сотника зашлось от невольно досады — пошли бы здесь татары, то густо умылись бы кровью! Под стенами кремля и на броду большой полк Воротынского мог всю орду удержать в одиночку, развернув басурман восвояси… Но не откажешь хану в хитрости — за столько походов научился Девлет-Гирей воевать.

И использовать преимущества своей быстрой, легкой на подъем конницы…

— Дошли, Сережа… — догнавший товарища помор ободряюще хлопнул его по плечу. — Даст Бог, с князем объединимся, а уж там и татарву вместе погоним… Да?

— Хорошо бы… — одними губами прошептал сотник. Он честно не мог понять, чего товарищ его так взбодрился. Нешто не понимает, насколько крымчаки будут сильнее в открытой сече? Или понимает все — да не позволяет себе сомневаться? Если второе, то… То пожалуй, это даже уважения достойно. Не только сам не унывает Даниил, не позволяя скорби и сомнениям войти в свое сердце — но и товарищей подбадривает, личным примером вдохновляя подчиненных и окружающих его воев.

И в этом смысле помор совершенно прав — коли сечи не избежать (а ее ныне точно не избежать!), то ведь лучше идти в бой с надеждой, пусть даже на чудо Божье! И верой, что все получится и враг будет разбит… Куда страшнее, если ратники похоронят себя заранее и проиграют битву в душе своей еще до ее начала.

Тогда и победы не видать — и выжить мало кому удастся…

— Веселее орлы! Держим шаг! Привал уж скоро!

Может, голос сотника прозвучал и неестественно бодро — но опытный воин, Гольтяев мгновенно угадал то обстоятельство, что совершенно точно поднимет настроение его ратникам. И конечно, он угадал: подтянулись его люди, появились робкие улыбки на лицах стрельцов, глаза их чуть засверкали… Вон, особенно у новичка, замыкающего колонну куцей «сотни» — сократившейся сегодня ровно вдвое.

Новик-то, Микитка, себя с лучшей стороны показал — с пищалью сразу, почитай, разобрался. А вот прочие мужики из «посошной рати», коих сотник пытался взять на место павших в сече стрельцов, с новым для себя оружием справиться не смогли. Было бы время, можно было бы и прочих новиков научить… По крайней мере, из тех, кто помоложе и посмышленее.

Да только нет его, времени…

…- Веселее орлы! Держим шаг! Привал уж скоро!

Натруженные ноги словно сами собой ускорили шаг; боль в растертых (не иначе до крови?) пятках стала настолько привычна уже, что мне удается не обращать на нее внимания.

Портянки, чтоб их…

Не было портянок уже, когда я служил. И сапогов не было — их к тому времени давно и прочно вытеснили берцы. Ну а с ними, соответственно, и носки… Без понятия вообще, к добру или к худу — берцы сперва также стирали пятки, но хорошенько отбив их, мы вполне приноровились к новой для себя обуви. Однако зимой в берцах было люто холодно, я всерьез боялся обморожения… Заодно оценив, насколько крутой на самом деле обувью являются валенки! В них было тепло в самый