Битва при Молодях - Даниил Сергеевич Калинин

Так что, когда я вернулся в расположение десятка, дело у меня заспорилось: получив вострый ножик угрожающих размеров лично от десятника, я быстро нарезал моркови тонкими полосками, и лука полукольцами. Как и предполагалось изначально, воду из котелка разлили по бурдюкам — хотя Гюргий сперва и побурчал немного, но нахмурившийся десятник все же смолчал, позволив мне кашеварить.

И я не подкачал!

Тонко нарезанное салице первым зашкворчало в нагретом котелке — и тотчас в него полетели очищенные, суховатые дольки чеснока да солонина. А там пришел черед и лука с морковью — их я забросил друг за другом, без паузы. Следом немного сушеный клюквы вместо барбариса, душица (орегано, фирменная приправа греческого салата!) вместо зиры… И пажитник (знаменитый уцхо-сунели!) вместо прочих приправ — что на Руси вроде бы и известны, но стоят наверняка просто космос!

Но это не значит, что местных приправ нет — это лишь значит, что я просто не знаю других названий… Тем не менее, сушеный, неплохо растертый пажитник и душица у стрельцов нашлись — а это говорит уже о многом…

Полба отправилась в котелок, когда овощи дали прилично сока; я даже сделал углубление в получившемся «зирваке», засыпав внутрь крупу и сформировав из нее горку. После чего аккуратно залил содержимое котелка водой по краям из своего бурдюка. Есть, конечно, некоторые сомнения и по количеству воды, и по количеству крупы — но придется рискнуть…

И именно с этой мыслью я накрыл котелок крышкой.

Глава 12

«Не бойтесь, что жестокость брани непрерывна и продолжительна; и не приходите в колебание от долговременности борьбы…»

Преподобный Исаак Сирин Ниневийский.

Каша удалась — хотя и с водой я ошибся, и что самое поганое, положил маловато крупы в расчете, что ее «раздует» как рис или разварившуюся гречку. Но с водой я вопрос решил просто — долив немного ее в процессе варки… А когда стрельцы попробовали получившийся у меня «плов» из полбы, их бурчание на счет небольшого количества еды стихло само собой. Вкусно вышло и очень сытно за счет вытопленного сала, так что и голодных не было — хотя утром решили сварить все же кулеш с остатками сушеных грибов.

Но своих очков я, как кажется, все-таки заработал. Потому как на рассвете, когда стрелецкая пехота двинулась вслед ушедшим вперед полкам детей боярских, мне позволили поберечь ноги — и сесть на телегу с пороховым запасом десятка.

И вот сегодня я, наконец-то сытый, наконец-то отдохнувший и пришедший в себя, впервые задумался — глубоко задумался над тем, что же происходит… И какова моя роль в настоящих событиях — каков мой будущий путь? Благо, что возчий, дядька Макар, оказался немолодым уже, седобородым мужиком из посошной рати — «мобилизованным» вместе с собственной телегой и таким же старым мерином. И в разговоры со мной он не лез, невесело размышляя о чем-то своем…

Так-то я тут поговорил немного — ну как поговорил? Меня Гюргий между делом спросил — а получил ли я плату как посошный «ратник»? Ту самую плату, что выделяется на крестьянина, мобилизованного от сохи… Я честно сказал, что «нет», а Гюргий, явно впечатленный «кашей по-купечески», немного даже закручинился: мол, раз я стрелец, то теперь могу и «пролететь», оставшись без положенной выплаты.

Меня, честно сказать, немного заело — ибо по меркам крестьян посошному ратнику выдается довольно крупное вознаграждение за «призыв». Не факт, что его вовремя выплатят (да и выплатят ли вообще?) — но если без обмана, то сумма-то полагается солидная… Целых два рубля!

А «конному», вроде Макара, обещано уже пять целковых…

Смешно звучит, два рубля? Но стрелецкое жалование за год составляет четыре-пять рублей серебром. Стоимость коня по местным меркам — около пяти рублей, бык стоит рубль. То есть я реально недополучил нормальный такой «стартовый» капитал… А еще выходит, что у меня все-таки есть причины найти «командира» посошных ратников — и затребовать с него плату!

Проблема только в том, что Гюргий наверняка прав — мой стремительный рывок по карьерной лестницы наверняка закрыл «обратный» путь к выплате. А уж если Микитка успел получить деньги… То это совсем плохо. Тогда они пошли или семье (о которой я вообще ничего не знаю!) — или же бывшие сослуживцы Микитки успели их прикарманить.

Ну, учитывая мой вояж к казакам… И ведь спросить-то не с кого — я же никого не знаю!

Обидно, блин…

С другой стороны, тот же Макар, счастливый обладатель пятирублевой деньги (а это блин, пять сотен копеек-«чешуек» общим весом в триста сорок грамм серебра!), особо радостным не выглядит… На самом деле тот факт, что татары прорвались за пограничную Оку, «придавил» всех окружающих. Ведь после налетов степняков деревни и поместья мелких дворян обращаются в пепел, а скот их угоняется или убивается, съеденный татарами на месте.

Но самое страшное — что близких, по возвращению домой, ратники могут уже и не найти. Мужчины наверняка погибнут в бою, старых женщин и совсем малых детей татары также вряд ли пощадят… По крайней мере, если последние не успеют где-нибудь надежно спрятаться — что не всегда возможно с учетом скорости передвижения степняков и внезапности налетов.

Молодых же женщин и подростков обоего пола уведут в полон… И единственный шанс предотвратить это — догнать татар и разбить их. Что, собственно, наши полки сейчас и пытаются сделать… Только я ума не дам, как пешие стрельцы могут догнать степных всадников? И как вырвавшиеся вперед дети боярские проведут с ними сражение, если многократно уступают врагу в числе⁈

Заодно вот пытаюсь вспомнить, на какие известные мне события похоже все происходящее…

Вообще, царствие Ивана Грозного было очень богатым на столкновение с татарами — без шуток. И без казанских и астраханских татар, идущих отдельной категорией. Нет, речь сейчас прежде всего про крымчаков… Из того, что я помню — причем события последних дней словно бы активизировали мою память (что и неудивительно, да⁈). Так вот, из того, что я помню — это безуспешная осада Тулы Девлет-Гиреем, пытавшимся сорвать поход на Казань. Также это две также безуспешные осады Рязани — в ходе которых дважды отличился Алексей Басманов, будущий свирепый опричник… Оказавшийся удивительно толковым воином и воеводой — что ставит под вопрос его крайне негативный, мрачный образ садиста и маньяка, оставшийся в истории благодаря литературным талантам предателя Андрея Курбского и «обиженного»