Битва при Молодях - Даниил Сергеевич Калинин

Когда гонец Воротынского, едва не загнавший третьего по счету коня, прискакал в лагерь передового полка под Калугу, сердце Хворостина пропустило удар: прорвались татары. Девлет-Гирей вновь идет на Москву… Воеводе, последние восемь лет служившему на крымской украйне Русского царства и оборонявшему Берег, не было нужды объяснять, с какой опасностью сопряжен прорыв крымских татар. Уж тем более после прошлого года — когда стольный град едва ли не целиком обратился в пепел!

Но гонец принес и другую весть — князь Воротынский готовит решающее сражение и просит Хворостина о помощи…

Нужно догнать татар и пограбить их обозы — а после, дождавшись атаки основных сил врага, отступить. Но не просто отступить! А при отступлении заманить ворога в княжескую засаду… Где расположится сам Воротынский с большим полком, должен был сообщить уже новый гонец. А покуда Хворостинин и его опричный полк, а также земский полк князя Хованского и небольшой отряд всадников князя Михаила Лыкова, гнали наперерез татарской орде из-под Калуги — стремясь перехватить хотя бы и обоз поганых на Серпуховской дороге.

Самом коротком пути к Москве…

Одно утешало — Дмитрию Ивановичу повезло с товарищами. Прежде всего с князем Андреем Петровичем Хованским, первым воеводой передового полка — чей личный, «земский» полк, однако, едва ли не вдвое уступает «опричникам» Хворостинина… И хотя Хованский на словах первый — но не заносится Андрей Петрович, уступает решения более опытному, боевому и храброму воеводе.

Да и то ведь — еще десять лет назад Дмитрий Иванович дрался с татарами под Мценском. А когда государь осадил Полоцк и поляки с литовцами принялись силой загонять в крепость русский жителей града, Хворостинин с отрядом всего в две сотни детей боярских ворвался в горящие посады, опрокинув ляхов! Действовал он, впрочем, не один — но государь высоко оценил храбрость «худородного» воеводы, стал продвигать его по службе.

И Дмитрий Иванович царскую милость старался всячески оправдать славными ратными делами! Уже через год после взятия Полоцка Хворостинин перехватил отряд крымских татар, возвращавшихся с полоном из-под Калуги — разбив поганых и освободив русский полон. А два года назад воевода внезапной ночной атакой вырезал сильное татарское войско, вставшее под Зарайском — не думали крымчаки, что русские решатся на вылазку с малым отрядом… Также отбили русский полон — заодно взяв и множество татарских пленных.

Впрочем, «золотым» государь наградил Хворостинина за поход на помощь осажденному Болхову — хотя именно тогда хан просто не рискнул драться с царской ратью, что вел в том числе и опричный воевода… Но позже, когда Девлет-Гирей вздумал в очередной раз разорить Рязанскую землю, Хворостинин перешел Оку — и первым напал на татарские отряды, рассеявшиеся «изгоном» для грабежей. И когда хан прознал о поражениях своих верных мурз, он поспешил удалиться в степи — уверенный в том, что Дмитрий Иванович действует по главе сильной рати!

Хотя в ту пору у Девлет-Гирея было едва ли не втрое меньше нукеров, чем сейчас…

Да, весьма неплохо складывалась служба «худородного» потомка младшей ветви ярославских князей — владевших незначительным Ухорским уделом. Но едва ли не с каждым новым назначением Хворостинин сталкивался он с местническими тяжбами… Треклятое местничество! Что с того, что твои предки более родовиты и занимали высшие должности при московских князьях — ежели ты сам дуб дубом и ни на что не способен⁈ Но потомки «старых» княжеских родов, ныне служащие царю воеводами аль боярами, свои положение и «место» за государевым столом чтят крепко — оберегая его, как зеницу око… А местнический спор с молодым и куда более талантливым воеводой мог обернуться для последнего проигрышем и унижением.

И ведь не только для Хворостина… Бывало и так, что споры эти длились годами — а проигравшего «выдавали головой»! Приводя к победителю под стражей, где он обязан был публично каяться и просить прощения. Но чаще платили денежный штраф — порой чисто символический, но порой его размер доходил и до полутора сотен рублей! А это более, чем полпуда серебра…

Да еще могли и заточить проигравшего под стражу на целую седьмицу!*

И именно потому Дмитрий Хворостинин с радостью воспринял создание опричнины — частью которой он и сам стал по царской воле. Тут уже с молодым, но крайне толковым воеводой местничать не пытались — разве что вышел единственный спор с Иваном Колодкой-Плещеевым, головой опричного войска… Ставшим им после Алексея Басманова — славного воеводы и опытного воина, героя обороны Рязани и Судьбищ! Но после предательства Курбского Басманов принялся слишком рьяно искать врагов там, где их порой и не было.

Хотя поголовье воров и мздоимцев — а также тех, кто вслед за Курбским подумывал «отъехать» на литовскую службу — Басманов сократил изрядно… Весьма изрядно!

Но и собственную голову славный воевода, выродившийся в карателя, не сохранил. Также, как и опричнина, давшая дорогу многим худородным, но толковым и умным дворянам, чересчур быстро превратилась в карающую царскую длань… Не способную, однако, крепко биться с ворогом в чистом поле! Если не считать, конечно, тех полков, что несут службу на Берегу — где земли самих опричников граничат со степным пограничьем… Но ведь в прошлом году, когда Девлет-Гирей рвался к Москве, большая часть опричных полков государя просто не собралась!

Ибо записанные в них дворяне и дети боярские не явились на службу…

Это ж не новгородцев беззащитных грабить — это с татарами рубиться с риском сложить «буйну» голову! А единственный опричный полк, собранный воеводой Волынским в Московских землях, был наголову разбит внезапным ударом крымчаков.

После чего царь заметно к опричникам охладел, упразднив в Москве «опричный двор» — да и Хворостинин пал в царскую немилость… И это еще одна, пусть и не самая явная причина того, почему Дмитрий Иванович ныне так рвется вперед, догнать татар! Уж ежели на то пошло, лучше с честью сложить голову в бою с басурманами — чем после потерять ее на царской плахе. Так князь избавит свой род от позора и защитит сыновей да братьев от немилости государя — в последние годы ставшего слишком скорым на расправу.

Хотя и его понять можно — ведь извели же любимую жену, Анастасию, отравили светлую горлицу! Да и Марию Темрюкову, скончавшуюся три года назад, по слухам, также отравили… А предательство избранной рады, возжелавшей поставить на престол Владимира Старицкого — а не законного наследника, старшего сына