Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха

Я сжал челюсти. Об этом я подумаю обязательно. Но чуть позже. Сейчас нужно было вытаскивать своих.

Стоило мне приблизиться, как из-за дерева вынырнула стремительная тень. Снова эта девчонка.

Она вновь вскинула винтовку: плавно и без рывков, уставив мне в лицо темный провал дула. Я инстинктивно нырнул за ближайший ствол.

— Это я! Свои! — повторил я. — Периметр проверил. Чисто. Они ушли.

Она какое-то время молчала, затем стараясь говорить грозно, хоть и получалось плохо, велела:

— Выходи!

И я вышел.

Девушка медленно опустила оружие, неуверенно кивнула. Казалось, что она не увидела во мне опасности. Да, худющий, я, наверное, выгляжу не воителем. Хотя девушка-боец могла бы сопоставить факты, кто именно им помог.

Я приблизился. Она все это время насторожено следила за каждым моим движением, но оружие не наставляла. Руки девчонки, сжимающие ложе, мелко тряслись. Наконец, она коротко кивнула каким-то своим мыслям, отводя ствол и вешая винтовку на плечо.

Впервые я смог нормально разглядеть её: невысокая, в мешковатом маскхалате. Волосы жесткие, иссиня-черные, растрепанными прядями выбиваются из-под капюшона. Лицо смуглое, с явной восточной кровью: скулы высокие, миндалевидный разрез глаз, густые брови вразлет. По-своему девчонка очень красивая, но сейчас ее лицо искажено страшной усталостью, перемазанное земляной пылью и полосами сажи. И она растеряна.

— Ты один? Где отряд Белого? — спросила она.

— Я не из партизан, я пока сам по себе воюю в лесу, — кратко, не вдаваясь в подробности, сказал я.

— Плохо… Но иди за мной, — бросила она срывающимся голосом. — Мне нужна помощь.

— Еще живые есть? — тихо спросил я, следуя за ней.

Она оглянулась, уставив на меня полные жгучего отчаяния глаза, но профессиональная выучка взяла свое, панику она подавила.

— Остались только мы, — сухо, по-уставному отрапортовала она. — Командир тяжелый. Пуля навылет, прошила бедро и ранение в грудь. Нужно перевязать рану, это должно остановить кровь. Но сама я его отсюда не вытащу. А нам нужно уходить.

В неглубокой низине, за поваленной сосной, лежал командир, наверное он. Я видел тела еще двух советских бойцов, они были куда моложе, хотя это так себе показатель. Ни погонов, которых впрочем еще не должно быть, ни петлиц на командире не было. Я уже понял, что это советская диверсионная группа. А они отправлялись на задание без опознавательных знаков.

Я подошел к раненому. Мужчина лет сорока, жилистый, поджарый. Лицо жесткое, изрезанное глубокими морщинами, щеки ввалились. Но было видно, что мужик дюжий, тренированный, спец. Это прям чувствовалось в нем.

Он лежал на спине, тяжело, с присвистом дышал сквозь стиснутые зубы и судорожно вжимал обе руки в бедро. Хотя по мне рана на груди куда как опаснее. Девушка бросилась перед ним на колени, дрожащими руками пытаясь наложить повязку.

Я присмотрелся, и меня обдало тяжелым запахом железа. Кровь выталкивалась из раны ритмичными, густыми толчками. Бедренная артерия. Дрянное дело, просто повязкой тут не помочь. Если не пережать жестким жгутом — истечет кровью через пару минут.

— Найди жгут, — велел я, опускаясь рядом и быстро осматривая края раны.

— А? Да… нужно пережать. Я знаю. Я сейчас, — кивнула она, схватив медицинскую сумку.

Девушка выложила ИПП — стандартный перевязочный пакет. Но там не было жгута. Он лежал отдельно, вместе с ампулами, оплетенные нитками. Йод? Точно, и жгут нашелся. Так называемый «Эсмарха» — длинная резиновая лента. А то я уже хотел ремень использовать.

Действовали мы быстро, я затянул посильнее жгут, это должно остановить кровь. Но без хирургии у него нет шансов.

— Ты чей будешь… хлопец? Туташний? — вдруг сипло выдавил командир. Его лицо бледнело до серости с каждой секундой, лоб покрылся холодной испариной, но взгляд оставался парадоксально строгим и осмысленным.

И несмотря на то, что с каждой секундой из него уходила жизнь, он держался. Хотя это было и исключительно на звериной силе воли. Таких людей я на войне повидал немало — они умирают последними, потому что их организм просто не умеет сдаваться.

— Я Степан. Здешний, да, но ученый в школе, по-русски больше говорю, — коротко представился я. — Мы с детьми сбежали из концлагеря в Красном Береге. Тут прячемся. Я воюю. Увидел Шторьх, подумал, что немцы партизан вычисляют, пошел на контакт. Услышал выстрелы, принял решение вступить в бой. Уничтожил…

— Ты прям по-военному. Из окруженцев? Но молод шибко. И вижу, хорошо прячетесь… — командир попытался говорить бодро, выдавив подобие улыбки. — Раз добыли себе немецкий маузер. Плохо, парень, что ты не из партизан.

Я невольно повел плечом, чувствуя привычную тяжесть винтовки за спиной. Пожал плечами.

— Ну а я старший лейтенант госбезопасности Резников. А это наша Лиса, — скрипуче протянул он. — Представляться вынужден, не выходите вы меня. Мля… твою Богу душу мать! Задание!

Девушка-снайпер бросила на меня короткий колючий взгляд и вернулась к окровавленным бинтам, буркнув:

— Лиса — позывной, имя — Лиза.

— Рад знакомству, товарищ старший лейтенант и… Лиза, — ответил я, хотя никаких поводов для радости в этой залитой кровью лощине не было.

— Что делать, командир? — спросила Лиза. — Вы… только держитесь.

Голос у неё был тихий, надломленный, в нём сквозила тяжелая растерянность человека, потерявшего опору. Но не до сантиментов.

Я встал и прислушался к звукам. Даже раненых не было, никто не стонал, своих подранков немцы забрали. Только шелестела молодая листва на бывших по соседству березок.

Командир тяжело, с присвистом вздохнул и перевел помутневший взгляд на меня. В его глазах читалось ясное понимание собственного бессилия.

— Командир! Не уходи! Не оставляй! — горько зашептала Лиза от страха и бессилия.

Я поднес два пальца к пульсирующей сонной артерии. Отключился, но живой. Может так и лучше будет. Даже самый самый мужественный при таких ранениях будет стонать, демаскировать нас. Хотя и без того мы будем шуметь. Но немцы ушли, я это слышал, и чуйка молчала. Странно… очень странно…

— Лиза! Лиса! Девушка опомнитесь! Уходить нужно! — пытался я «достучаться» до нее.

— А? Это вы! Так… — она дунула на выступившую прядь волос, но локон тут же опять заволок ее пронзительные, но слишком наполненные сомнениями глаза.

Пора брать командование на себя. Иначе мы будем только сопли жевать.

— Сначала собрать трофеи, — сказал я. — Всё, что сможем, унесем. Потом свяжем волокуши. Командира потащим на себе.

— Куда тащить? — она обвела взглядом темный лес.

— В наш лагерь. Километра четыре, чуть больше.

Она коротко кивнула, взглянула на Резникова, затем её взгляд невольно метнулся к краю поляны, к убитым бойцам. Замер на одном из парней.