Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха

Грохот от его бега разрывал напряженную лесную тишину, словно артиллерийская канонада. Резников скрипнул зубами: этот шум и треск ветвей немецкие егеря, идущие по их следу, могли услышать за добрую версту.

Старший лейтенант госбезопасности болезненно поморщился, до скрипа стиснув зубы. Столько изматывающих тренировок, столько часов науки ходить след в след, бесшумно, как призраки — и всё насмарку из-за одного… Лося. Он поймал себя на мысли, что с большим удовольствием добыл бы сахатого, отомстил бы зверю за то, что тот… просто отомстил.

Группа, не сбавляя темпа, снова перешла на бег. «Чуйка» командира уже не просто ныла, она ревела дурным голосом. Резников затылком чувствовал: немцы идут по пятам. Идут плотно, уверенно. Каратели взяли след мертвой хваткой, и спасительная темнота их не остановит.

Тяжелая полевая сумка била по бедру. В ней лежало то, ради чего Капитан был готов положить здесь всю группу, оставлять заслоны из собственных бойцов, только бы эти проклятые бумажки легли на стол в Ставке.

Два особо охраняемых эшелона, уже несколько недель стоящие в тупиках Бобруйска. Капитан до сих пор помнил эти плотные листы с хищными орлами на печатях и кроваво-красными штампами «Geheime Kommandosache» — совершенно секретно.

Газ. Причем в новом, кошмарном исполнении. Судя по чертежам, эти тяжелые снаряды с двойной желтой полосой оснащались особыми дистанционными взрывателями. Они не должны были врываться в землю — они должны были рваться над советскими окопами на высоте двадцати метров, как шрапнель, распыляя отраву невидимым аэрозольным дождем. Этому газу было плевать на силу и направление ветра: тяжелое, маслянистое облако стремительно оседало вниз. Оно вело себя как вода, беззвучно втекая в траншеи, просачиваясь в перекрытия блиндажей и клубясь в низинах смертоносным туманом, от которого не спастись на дне окопа.

А самое страшное — документы точно указывали конечную станцию. Груз из Бобруйска ждали подо Ржевом. На этом проклятом выступе, который, как кинжал, всё еще был нацелен в самое сердце Москвы.

Немцы явно готовили новый, решающий рывок к столице. Выдержит ли едва оправившаяся от зимних потерь армия этот химический ад? Вряд ли. Особенно сейчас. Если эшелоны дойдут до Ржева — это будет конец.

— Стой! — коротко, но властно выдохнул старший лейтенант, резко вскидывая кулак.

Группа мгновенно замерла, растворившись в подлеске. Что-то неуловимо изменилось. Бывает так: чутье горит, вопит об опасности, требует немедленных действий, но разум еще не понимает, откуда придет смерть. Это вязкое, липкое чувство накрыло командира прямо сейчас.

— Стоим! — вдруг резко, на одном выдохе скомандовал Резников и мгновенно рухнул на правое колено, вскидывая тяжелый ППШ к плечу.

Что-то в окружающем пейзаже ему категорически не нравилось. Лес казался прежним, но интуиция диверсанта буквально вопила об опасности, заставляя волоски на затылке встать дыбом. Не было ни хруста, ни лязга металла, ни чужого запаха. Но чуйка горела огнем.

Глаза старшего лейтенанта госбезопасности, привыкшие к полумраку, непроизвольно метнулись чуть правее, вглядываясь в плотную, неподвижную стену молодого ельника…

Глаз диверсанта уловил то, что обычный человек в предрассветных сумерках просто не заметил бы. Там, в тридцати шагах, среди густого папоротника, на долю секунды неестественно качнулась ветка. И тут же сквозь сизый туман тускло блеснула матовая сталь ствола.

— Ложись!! — не своим, сорванным голосом рявкнул Резников и, падая на мокрый мох, нажал на спуск своего ППШ.

Лес мгновенно взорвался. Предрассветная тишина разлетелась вдребезги, разорванная сплошным, оглушающим треском немецких автоматов и винтовок. Свинцовый шквал ударил по группе. Трассеры, словно раскаленные нити, прошивали полумрак, с мерзким визгом рикошетя от древесных стволов и ссекая ветки, которые падали на головы прижавшихся к земле разведчиков.

Егеря. Это были именно они. Матерые, безжалостные убийцы из горнострелковых частей, переброшенные в белорусские леса для охоты на диверсантов. И это было очень подозрительно. Но времени думать глубоко и стратегически не оставалось.

В коротких вспышках выстрелов Резников успел разглядеть силуэты егерей, с которыми уже приходилось встречаться. Короткие горные карабины G33/40, характерные кепи-«бергмютце» с металлическим эдельвейсом на левой стороне, накинутые на плечи непромокаемые плащ-палатки «цельтбан» с оскольчатым камуфляжем. Они шли в лобовую, работали слаженно, как часовой механизм, беря крошечную группу в смертельные клещи.

Справа, где залегла Лиса, земля вдруг вскипела фонтанчиками песка. Немецкий пулеметчик, выкатив на фланг тяжелый MG-34 с ленточным питанием, взял девчонку в вилку. Длинная очередь, выкашивая подлесок, неотвратимо тянулась к её укрытию.

Сержант Липатов увидел это первым. Тот самый нескладный, вечно голодный Липатов, который тайно, до одури, до сердечного спазма был влюблен в Лису. Он ни разу не осмелился сказать ей об этом, лишь украдкой совал ей в карман маскхалата сэкономленный кусок сахара.

— Лиса, прикрываю!! — дико заорал сержант.

Вместо того чтобы вжаться в спасительную ложбину, он вскочил во весь рост. Липатов рванул наперерез пулеметной трассе, вскидывая свой тяжелый пистолет-пулемет, пытаясь подавить пулеметчика.

Он успел выпустить лишь короткую очередь. А потом… Тяжелые маузеровские пули калибра 7.92 миллиметра ударили в него с такой страшной силой, что Липатова отбросило назад. Одна пуля пробила шею, две другие разворотили грудь, прорвав брезент подсумков. Его ППШ вырвался из слабеющих рук, диском-барабаном ударившись о корни сосны.

Сержант рухнул на спину, прямо у ног Лисы.

— Бах! — прозвучал выстрел трехлинейки.

Немецкий пулемет замолчал. Лиза не промахнулась. Но… она бросила быстрый взгляд на лежащего рядом с ней Ваньки Липатова.

Он смотрел в серое предрассветное небо широко открытыми, стремительно стекленеющими глазами, а из пробитого горла толчками хлестала густая черная кровь, заливая блеклую весеннюю траву.

В её глазах на секунду плеснулась невыносимая боль, но нужно работать. Лицо девчонки окаменело, превратившись в маску смерти. Она передернула тугой затвор своей «мосинки», поймала в перекрестие прицела ПУ вспышку второго немецкого пулемета и плавно потянула спуск. Короткий хлопок — и пулемет захлебнулся, стрелок уткнулся лицом в затворную раму.

Но это была лишь крошечная отсрочка. Группу методично уничтожали.

Ефрейтор Гусев, попытавшийся сменить позицию, страшно закричал: разрывная пуля снесла ему половину бедра. Он упал, судорожно зажимая рану руками, поливая лес из МР-40 вслепую, пока оружие не щелкнуло пустым магазином.

Раненый лейтенант Глухов, понимая, что это конец, приподнялся на коленях. Здоровой левой рукой он упер приклад ППД в бедро и нажал на спуск, высаживая весь барабан из 71 патрона в сторону мелькающих между деревьями серых теней. Отдача безжалостно швыряла ствол из стороны в сторону.

— Подходи, суки! Всех не перевешаете! — хрипел он.

Из кустов прямо под ноги лейтенанту вылетела