Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха

— Налетай, братва, — дал я отмашку.

Котелок выскребли до блеска за считанные минуты. И это не смотря на то, что я делился своей ложкой с Акимом, а Мартын с Ниной, предоставляя ей еще и внеочередной «подход» к котелку. Вот так за девушкой уже правильно ухаживать.

А потом мы сидели у костра сытые, разомлевшие от тяжелой пищи и непривычно расслабленные. Аким же теперь громко икал, держась за живот, и сам над собой заразительно смеялся.

Ребята вполголоса болтали о всякой ерунде, предаваясь воспоминаниям о мирной, довоенной жизни. Кто как жил, в какие игры играли во дворе, что любили есть на праздники, как мать пекла румяные пироги по выходным. Вспоминали и свой приют. Сиротская доля и там была несладкой, хватало и строгости, и обид, но сейчас даже эти казенные воспоминания грели им израненные души. Потому что после приюта в их жизни случился Красный Берег. Проклятый немецкий лагерь. И всё, что было до этого ада, теперь казалось раем. Настоящая жизнь осталась только там, в прошлом.

Солнце медленно клонилось к закату. Аким развалился на сухой траве, глядя в небо и продолжая ритмично икать. Нина сидела рядом, по-бабьи подперев худую щеку рукой, завороженно смотрела на тлеющие угли. Мартын с облегчением вытянул больную ногу и дремотно прикрыл глаза.

Я сидел в стороне, чистил затвор винтовки и молча наслаждался этой идиллией. Значит все не зря. Собирался подремать часок, хотя удивительно бодро себя чувствовал, но лучше загодя поспать. А то что-то меня начинает чуйка точить. Все так замечательно… Хочется верить, что так и будет. Но ведь…

И вдруг атмосферу разорвал посторонний звук. Я уловил его краем уха. Ровный, низкий, вибрирующий шелест, постепенно нарастающий над лесом.

Я резко вскинул руку со сжатым кулаком.

— Молчать!

Дети мгновенно замерли. Аким перепугано икнул в повисшей тишине, и тут же в ужасе зажал рот ладонями. Звук стремительно приближался, набирая силу, рассекая воздух плотным свистом. Самолёт? Нет, мотора не слышно. Планер. Шёл предельно низко, прямо над макушками деревьев и стремительно приближался к нам.

Нас ищет? Или кого другого? В любом случае, это отменяет сон и заставляет думать, а потом, скорее всего и выходить на разведку.

Глава 9

Жлобинский район.

9 мая 1942 года.

— Быстро гасим костёр, — беззвучно, одними губами скомандовал я. — Всё барахло убираем, следы затереть, бегом в землянку!

Началась безмолвная суета. Нина тут же опрокинула каску с водой прямо в угли. Они яростно зашипели, выпустив густое облако сизого пара.

— Землей! — прошипел я громче.

И тут же лопатой Мартын, морщась от боли, начал яростно закидывать костер землей. Аким бесшумной тенью метался по поляне, сгребая в охапку всё, что могло выдать наше присутствие с воздуха: жестяную кружку, тряпки, остатки перьев. Что-то мы намусорили своими праздниками.

— Закидайте землей место, где разделывали куропатку! — сказал я.

Между тем, перехватил винтовку, одним широким движением сапога смахнул явные следы топтания на влажной земле и метнулся в спасительную тень кустов за большим валуном.

Понятно, что мои следы даже особо глазастый летун не увидит. Но вышло механически.

— Всё, в землянку! — скомандовал я. — Быстро, головы не поднимать!

Дети юркнули в укрытие. Сверху, с воздуха, их теперь было не разглядеть. Покатая крыша из густого елового лапника, мха и пластов дёрна надёжно сливалась с ландшафтом. Я спрятался в зарослях, пригнулся к земле и поднял глаза в небо.

«Физелер-Шторх» вынырнул из-за деревьев. Пузатый, с высоко задранным крылом и неубирающимися колёсами — тихоходная этажерка, которую в вермахте использовали для разведки и связи. Он прошёл над самыми верхушками сосен, так низко, что я разглядел кресты на фюзеляже и чёрные балкенкройцы на крыльях.

— Суки… — прошипел я.

Вот и откуда у меня такая ненависть? Видимо, она у людей, которые на правильной стороне истории уже заложена в код ДНК. И сейчас я был готов без раздумий выстрелить и усадить на землю этого доисторического «птеродактиля». Вот только тут еще попасть нужно. Шторх летел в метрах трехстах на нами, а может и ниже, попасть в такую мишень не просто. А попасть так, чтобы с гарантией усадить, еще сложнее.

Но мозгами понимал, что это неблагоразумно. Мы будем моментально обнаружены и после сбития самолета нас уже не отпустят. Здесь дабы нас найти, уже наверняка привлекут достаточно сил.

Смертоносная птица пролетела над нами низко. Самолёт прошёл дальше, а потом тяжело накренился и начал кружить. Он делал широкий круг за кругом над лесным массивом, постепенно снижаясь и сужая радиус. Пилот явно высматривал что-то внизу.

Я напряженно следил за ним. Он явно что-то, или, вернее, кого-то искал в этом квадрате.

«Неужели по нашу душу?» — промелькнула мысль.

Нет. Логика подсказывала иное. Ради поимки четырёх истощённых беглых детей немцы ни за что не стали бы поднимать в воздух разведчика и рисковать пилотами. Слишком дорогое удовольствие для такой мелкой дичи. Значит, здесь происходит что-то куда более масштабное. Впрочем, мы же убили двух немцев в лесу. Но все равно… не рационально, да и поиски были в стороне.

Значит, ищут партизан.

Если немцы стягивают в этот квадрат авиацию, пусть даже разведывательную, значит, лесные отряды где-то совсем близко. Куда ближе, чем я смел надеяться. И тогда нужен контакт.

Разрозненные фрагменты мозаики в моей голове вдруг щёлкнули и сложились в ясную картину. Теперь всё окончательно сходилось. Тот дедок с тяжёлыми мешками, свернувший на глухую лесную тропу, — наверняка связной или партизанский снабженец. Слухи по деревням о нападении на немецкую штабную машину. И вот теперь этот разведчик, который кружит над кронами, высматривая что-то в лесу.

Всё сходилось.

Партизаны здесь. Где-то рядом, в этом лесу. Может, скрываются в пяти-шести километров за топью, а может, и того ближе.

Разведчик заложил последний широкий вираж, неохотно развернулся и, покачивая крыльями, ушёл на запад, растворяясь в небе. Я напряжённо проводил его взглядом, пока силуэт не исчез за деревьями, и только тогда шумно выдохнул.

— Ушел? — спросил Мартын, который высунул голову из землянки, как только гул работающего двигателя самолета перестал быть слышным.

— Да, — я медленно кивнул. — Но еще сиди.

Теперь я четко понял, что нужно делать. Искать партизанскую базу. Но уже не вслепую, прочёсывая бурелом наугад. У нас появилась реальная зацепка, четкий ориентир и вектор движения. Немцы сами подсказали нам направление. Но сначала затаиться и отсидеться. Разведчик может запросто вернуться или, что ещё хуже, по его наводке