Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха

Аким радостно кивнул и тенью метнулся к шалашу. Через десять минут, проинструктировав заспанную Нину, мы двинулись с ним на настоящую охоту. Аким шел впереди, решительно и бесшумно ведя меня к примеченному месту.

Мы отошли от лагеря, глубоко углубились в лесную чащу. Осторожно перешли холодный ручей, поднялись на крутой пригорок, густо поросший редким сосняком и молодым, тонкоствольным березняком. Под ногами тихо пружинил и хрустел сухой белый мох, пахло прелой хвоей и прошлогодними листьями. Внезапно Аким замер на полушаге и резко поднял руку.

— Там, — одними губами шепнул он, осторожно показывая пальцем на заросли низкорослого можжевельника.

Я прищурился, вглядываясь в пятна света и тени. И правда: в пожухлой осенней траве копошился серо-коричневый рябой комочек. Куропатка что-то увлечённо клевала в земле и совершенно не чуяла нависшей опасности.

— Вижу, — так же тихо шепнул я, кивнув.

— Можно мне? — Аким повернулся и с отчаянной надеждой уставился на меня. В глазах стояла такая мольба, что отказать было сложно.

Я задумался на секунду. Конечно, это был риск. Неопытный, разгоряченный мальчишка легко мог промазать и спугнуть добычу. И тогда мы остались бы без ужина. Но если он не попробует сейчас, то когда ещё научится? Охота дело практики. Я коротко кивнул, решив дать парню шанс.

— Давай. Только не спеши и не суетись. Жди, пока немного приподнимется из травы.

Аким медленно заложил камушек в кожаное ложе пращи и начал раскручивать. Плавно, размеренно, всё делал в точности так, как я учил его. Молодец, схватывает на лету. Широкая лента тихо засвистела в воздухе, с каждым оборотом набирая смертоносную скорость. Куропатка всё так же копошилась в траве, а потом, словно что-то почувствовав, сделала несколько шажков и вышла на более открытое место.

Аким затаил дыхание. Он не сводил суженных глаз с цели, всё его щуплое тело напряглось, на лбу выступила испарина.

Короткий замах и камень с силой вырвался из пращи. Резкий свист, а затем удар. Куропатка в последний миг почуяла неладное, хотела взмыть в воздух, но едва успела вспорхнуть, как тяжелый голыш с хрустом прилетел ей прямо в бок. Птица нелепо кувыркнулась в воздухе, тяжело шлёпнулась на землю и забилась в судорогах, разбрасывая перья.

Аким замер с опущенной рукой, почти не дыша. Медленно повернулся ко мне и вытаращил круглые от шока глаза.

— Получилось? — спросил он сдавленным шёпотом, словно боясь спугнуть удачу.

— Иди, проверяй свою добычу, охотник, — кивнув, усмехнулся я.

Он сорвался с места, подбежал к куропатке, дрожащими руками поднял её и прижал к груди. Посмотрел на меня с таким абсолютным, чистым счастьем, будто только этого момента и ждал всю свою жизнь.

— Получилось! Стёп, получилось! — воскликнул он. — Я её подстрелил! Сам!

— Молодец, — сказал я, стараясь не улыбаться слишком широко, чтобы не расслаблять бойца. — Забирай добычу, пошли в лагерь.

Мы двинулись назад. Аким всю дорогу возбужденно семенил рядом и без умолку забрасывал меня вопросами:

— А как мы её будем готовить? На костре жарить или в котелке варить похлебку? А потрошить ты умеешь? А как перья чистить?

В общем, вопросы сыпались из него пулемётной очередью, он не умолкал ни на секунду. Как же важно было малышу почувствовать свою нужность. Это я смотрю на чувства Нины и Мартына. А тут тоже, как оказалось, комок нервов с переживаниями и самобичевании, что, мол, не нужный и не полезный. Полезный! Только что сам себе это Аким доказал.

— Разберёмся на месте, что с ней делать, — коротко отвечал я, прислушиваясь к звукам леса.

В лагере было спокойно. Нина сидела на бревне и сосредоточенно штопала мужскую рубаху. Глаша передала в мешке кое-какую старенькую деревенскую одежду, и теперь она старательно подшивала её под себя. Увидев выскочившего из кустов Акима с куропаткой в руках, она отложила иголку и быстро встала. На её худом, изможденном лице засветилась редкая, искренняя улыбка.

Аким бросился к ней вприпрыжку, радостно и опасно размахивая пращой над головой — как бы сам себе глаз не выбил сдуру.

— Нинка, видала! Я сам её убил! Вот этой пращой и одним камушком. Я в неё из-за кустов — бах, и она — бух! Всё, кранты птичке. Стёпа научил! Теперь я буду нам всё время мясо добывать, с голоду не помрем. Может, в следующий раз зайца подстрелю, а может, и кабана завалю! — он с вызовом оглянулся на меня: — Можно же кабана из пращи убить насмерть?

— Насчет кабана ты, брат, сильно загнул, — усмехнулся я. — Шкуру ему камнем не пробьешь, только разозлишь и на дерево лезть придется быстро. Да и не нужно нам пока столько мяса, испортится без соли. Но твой боевой настрой мне нравится. Птицу бить можно. Но в болота не заходить. А тут и утки есть. Теперь осталось только самое неприятное: грамотно освежевать добычу, выпотрошить кишки и ощипать перья.

— Я могу, — вдруг твердо сказала Нина. — У нас в деревне, пока родители живы были и меня не отдали в детдом, большое хозяйство было. Я кур с малолетства щипать и потрошить умею. И головы, если что рубила.

Последнее замечание к чему?

— Ну, раз ты такая хозяйственная и опытная, берись, раз сама вызвалась. Нож дам, — сказал я.

Нина расплылась в довольной улыбке, ловко выхватила тяжелую куропатку и сразу же со знанием дела взялась за работу. Работала она быстро и ловко, мелкие серые перья так и летели во все стороны, оседая на траве. Аким сидел рядом на корточках и внимательно смотрел, запоминая каждое движение.

Я же принялся за костёр.

Птицу безоговорочно решили варить в суп. Жарить на вертеле было слишком рискованно. Запах жареного птичьего мяса разнесло бы ветром по всей округе. Это верный способ привлечь рыскающих лесных хищников, немецкие патрули или полицаев с собаками. Последние менее вероятно, но хищники могут.

Так что… крапива, немного только проступившего щавеля, лебеды, добавили соли, что дала Глаша. Еще три картофелины туда кинули, причем не численную, но тщательно мытую нарезали. Каждый миллиметр картошки важен. Добавили для густоты корней рогоза — вот и весь наш нехитрый кулинарный набор.

Вскоре обед был готов. Варево густо булькало, распространяя одуряющий аромат. Я растолкал спящего Мартына, и мы плотным кольцом уселись вокруг помятого котелка. Суп получился отличный. Похлебка вышла наваристой и невероятно сытной.

Я зачерпнул варево первым, используя немецкую ложку — строго по старой деревенской традиции, как старший, по сути как глава нашей семьи. Осторожно глотнул обжигающий бульон, почувствовал, как