Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха

Я сурово сдвинул брови и чеканя каждое слово, произнес:

— Приказ вы нарушили, бойцы. Я велел разбудить меня на рассвете. А сейчас какое время?

— Ну не сердись, Стёпочка, — взмолилась Нина, прижав худенькие руки к груди. — Мы же просто хотели тебя порадовать. Праздник устроить!

Я окинул взглядом их импровизированный пир. Глаза ребят были полны такой отчаянной надежды и мольбы, что весь мой напускной командирский гнев моментально улетучился. Злиться на них было решительно невозможно.

— За подарок, конечно, спасибо, — смягчившимся голосом произнес я. — Но нарушать приказы и разлагать мне тут дисциплину я не позволю.

Мой тон должен был звучать строго, но ребята моментально уловили, что я смягчился. Нина радостно взвизгнула, сорвалась с места и крепко меня обняла. Аким тоже подорвался и, не в силах сдержать эмоции, начал азартно выплясывать на траве корявую, но залихватскую присядку, звонко хлопая себя по коленям.

В этот момент к нам подошел Мартын. Он опирался на суковатую палку, а в свободной руке бережно сжимал охапку только что сорванных лесных ландышей. Переминаясь с ноги на ногу, он неуклюже протянул белоснежный букетик Нине. Он явно собирался произнести что-то важное, но не успел.

— Ой! Какой ты молодец, Мартын! — Нина с радостным возгласом выхватила цветы.

Она совершенно не поняла его жеста. Крутнувшись на месте, девчонка сунула ландыши мне в руки, звонко чмокнула в щеку и радостно выпалила:

— С днем рождения, Стёпа!

Глава 8

Жлобинский район. Деревня Денисовка.

9 мая 1942 года.

Глаза Мартына мгновенно потемнели. В них полыхнула такая жгучая, бессильная обида, что воздух казалось, заискрил. Не сказав ни слова, он резко развернулся и, несколько о позволяла хромая нога, яростно затопал прочь, тяжело и зло впечатывая свой костыль в землю.

— Эх, дурёха ты, Нина, — тяжело вздохнул я, впихнув букет обратно ей в руки.

Оставив девчонку растерянно хлопать глазами, я решительно зашагал следом за Мартыном. Я нагнал его на самом краю поляны.

— Ну и чего ты раскис, боец? — окликнул я.

— Сам, что ли, не видел? — глухо буркнул он, отворачиваясь. — Она кроме тебя никого в упор не замечает. Стоило ли стараться…

— А ну, отставить! — жестко скомандовал я. — У нас праздник намечается, и никаких кислых лиц. Это приказ.

Он посмотрел на меня. Сперва с недоумением, потом глаза стали наливаться злостью.

— Твои приказы я слушать не буду! — огрызнулся Мартын, затравленно сверкнув глазами. — Выискался тут командир… Иди вон, соплякам своим приказывай!

Я сделал шаг вперед и, тяжело похлопал его по плечу, твердо осадил:

— Ты, Мартын, не зарывайся, — холодным, стальным тоном произнес я. — Я с виду, может, и добрый, но терпеть такое не стану. Ты взрослый парень. Здесь не ярмарка, чтобы обидки копить и драмы разыгрывать. Оглянись! Вокруг война. Враги, смерть рядом ходит. Если мы намертво не будем держаться друг за друга, нам конец. Наша сила в том, что мы вместе, что спину друг другу прикрываем. А ты разлад в отряд вносишь из-за бабьей чепухи.

— Лучше уйди! — прошипел он.

— Нет… слушать будешь, боец. Ты что, сукин сын, не видишь войны? Мы не в безопасности, мы в бегах. Не время для сопливых. Ты понял? Ребенок! Там, — я рукой показал в сторону деревни Денисовки. — Кровь, люди живут в ожидании насилия, унижения, смерти. А тут? Цветочки, мля… Тьфу!

Он слушал, упрямо сцепив челюсти, но взгляд уже не прятал. Я немного смягчил тон:

— У нас и без того доля нелегкая, еще не хватало собачиться между собой. Я же тебе русским языком объяснял: девчонка мне не интересна. Скоро она сама это поймет. Вот тогда и дерзай. А пока — ну держи себя, братец, в руках что ли.

Мартын виновато опустил глаза. Вспышка ревности погасла, уступив место горькому пониманию. Отрицать мою правоту он не мог.

— Ты извини, Стёп, — сипло буркнул он, смущенно растирая лицо ладонью. — Сам не знаю, что на меня нашло. Словно бес попутал.

Бес… Это гормонами называется. А еще и неподготовленность парня к таким вот пертрубациям в организме. Да еще и в замкнутом пространстве, когда приходится свою зазнобу видеть каждую минуту. Но тут не детский сад.

— Не в обиде. Главное, что осознал. Но я не пойду с тобой в разведку, — сказал я.

— Ты не посмеешь! Да с какой стати?

— С такой, Мартын, что пока ты не станешь вести себя, как боец, ты бойцом не будешь. Кухаркой, строителем, да кем угодно, но не бойцом. А теперь говори свои претензии! Что там? К девочке приревновал?

Он молчал. Понял ли? В моменте, да. Но я не знал еще ни одного человека, кто бы в той или иной мере, но не чудил во время переходного возраста. Ну или мое окружение в прошлой жизни было особенным.

— А теперь бегом к костру. Праздновать будем, — усмехнулся я и дружески похлопал Мартына по плечу.

Мы вернулись на поляну. Ребята уже расселись вокруг расстеленного мешка, и мы дружно принялись за наш нехитрый пир, по-братски деля печеный рогоз. Аким что-то увлеченно тараторил с набитым ртом, я кивал и улыбался, слушая его. И только Нина вдруг затихла.

Я заметил, как она бросила на Мартына странный, задумчивый взгляд. В нем больше не было прежней детской беспечности. Кажется, до девчонки наконец начало доходить то, чего она так упорно не замечала раньше.

— Вам нужно поговорить, — сказал я, жуя старое, желтое, пересоленное, но почему-то самое вкусное сало в моей жизни.

Мартын нахмурился, а Нина кажется сделала вид, что не поняла. Ну или не хотела понимать.

Я закусывал черемшой и… вот такого никогда раньше не ел, а тут и ничего, — крапива. Сваренная, но молодая крапива.

— Надо нисчымницу сварить. Лебеда просунулась, крапива есть, щавель… — сказала Нина.

— Так мясо бы добыть. С мясом лучше, — сказал сама очевидность Аким.

Мы засмеялись от его наивности. Ну конечно же с мясом лучше! Сразу разрядилась атмосфера. Я улыбался и думал о том, что вот, кажется детский сад, ясельная группа. А ведь это проблема. Когда в группе есть недосказанности, личные обиды, то и группы нет. Так что приходится в этой песочнице ковыряться. Да и чувствую я себя должным, как словно бы это мои дети. Да! Это мои дети!

Праздник продолжался. Ничто так не подымает настроение, как сладкое. Это в будущем его ограничивать нужно. Сейчас… ограничивать нечего, все и так максимально ограничено.

Так что когда бы на десерт съели по ложке мёда, смакуя и