Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха

люди. Еще и дознаются, что некто навещал Глашу. Так что… умнее нужно быть. Важно обставить всё так, будто эта пьяная собака сама поскользнулась в темноте и раскроила себе башку.

Мой взгляд упал на подходящий валун, выступающий из земли у деревянного, из прогнивших уже досок, крыльца. Я быстро подтащил тяжелое, обмякшее тело и уложил полицая так, чтобы проломленный затылок точно прижимался к острому краю камня. Мол, напоролся на него при падении. Для полной правдоподобности я подкатил под его сапог камень поменьше, имитируя, обо что он споткнулся.

Взгляд скользнул по прислоненной к стене винтовке убитого. Руки так и зачесались забрать её. Но нельзя. Пропажа ствола сразу выдаст убийство. Зато карманы обшарить стоило. В нагрудном нащупал плотную пачку оккупационных марок.

Соратники вряд ли знали, сколько точно денег он таскал при себе, поэтому купюры я без зазрения совести переложил в свой карман. Не все, чтобы еще больше уменьшить риски. Но деньги, пусть и такие особо грязные, пригодятся. В боковом кармане его галифе звякнули патроны. Забирать все неразумно, поэтому я отсыпал себе ровно половину, чтобы так же у осматривающих тело не возникло лишних подозрений.

Внутри дома женщина уже не кричала, а только глухо, затравленно скулила. Смерть одного ублюдка её пока не спасала, нужно было выманить остальных. Я знал наверняка: как только полицаи увидят мертвого собутыльника, животное желание насильничать у них мигом отпадет.

Стоя у трупа, я с силой грохнул кулаком по бревенчатой стене дома, имитируя глухой удар падающего тела.

Тут же метнулся прочь, растворившись в густых тенях сиреневых кустов.

Это сработало. Полицаи внутри мгновенно притихли. Я прижался спиной к стволу дерева, наблюдая, как в грязном окне мелькнули тени.

— Слышь… там вон Василь валяется, — неуверенно пробасил один из них, вглядываясь во двор.

— Пьяны, что ли, в стельку? — хохотнул второй.

— Да як бы не мертвяк!

Скрипнули петли, и оба полицая торопливо вывалились на крыльцо. Спотыкаясь, они подбежали к убитому и, растерянно ругаясь, начали тормошить безвольное тело.

Женщина к счастью, не растерялась. Пока эти мрази в замешательстве суетились над трупом товарища, она, отчаянно придерживая на груди разорванную рубаху, тенью выскользнула из открытой двери, шмыгнула за угол и ломанулась прочь по темной улице. Спаслась.

Я перевел дух. Что ж, пусть я не вырезал всё осиное гнездо, но хотя бы спас ни в чем не повинную душу и отправил в ад одного предателя. Программа-минимум выполнена.

И, стараясь даже громко не дышать, я тенью скользнул через заросший задний двор и вскоре благополучно вышел к неприметной лесной тропе.

Я бесшумно петлял знакомыми тропами. В голове щелкало, складываясь в цельную картину.

Главное — партизаны здесь, рядом, искать их вслепую по гнилым болотам не придется. Чутье кричало: дед с туго набитыми мешками ушел в лес неспроста. Наверняка снабженец или связной. Осталось лишь аккуратно выследить, куда именно вела та тропа с округлыми следами.

Но это потом. А сейчас: бегом в лагерь, к детям.

Добытая ноша приятно оттягивала уставшие руки. Я шел, глотая холодный воздух, и думал: теперь будет полегче.

Вскоре я вышел к ручью, отыскал знакомую неприметную тропу и по ней зашагал к нашему лагерю. Несколько раз останавливался, вслушиваясь в ночные шорохи, убеждался, что хвоста за мной нет, и шел дальше. Поднявшись на пригорок, я обшарил взглядом темнеющий силуэт шалаша. Из его недр тускло поблескивали глаза Мартына. Боец-молодец.

Он сидел, замерев, напряженно вглядывался в темноту, явно пытаясь понять: я это или чужак. Лишь когда я приблизился вплотную и поднял руку, давая знак, он сразу опознал своего.

Мартын выбрался наружу. Его цепкий взгляд мгновенно упал на чугунок и пухлый мешок.

— Добыл? — не веря своим глазам, выдохнул он. И глухо, с затаенной тревогой добавил: — Долго ж тебя не было. Я уж думал — всё.

— Разведка, дело небыстрое, — тихо ответил я, опуская поклажу на мох. — Главное, что всё вышло чисто.

— Хороша добыча, — Мартын жадно, по-взрослому ощупал мешок. — Что там?

— Бульба, сало, сухари. Одежа теплая. Даже лапти раздобыл, чтобы вам босиком не кровянить ноги. А еще лекарства принес. Ногу твою первачом промоем. Жить будешь, боец.

— Да мне и так уже…

— Первач не повредит.

— Ну да… первач не повредит…

— Думать брось выпить его. Это лекарство.

Я затащил увесистый мешок вглубь елового шалаша. Мартын довольным, но ревнивым взглядом еще раз окинул плоды моей ночной вылазки, а затем напряженно спросил:

— А что там в Денисовке? Фашисты?

— Полицаи сидят, — бросил я, снимая оружие. — Но я смог проскользнуть незаметно.

Мартын тяжело вздохнул и покосился на спящих в углу Нину и Акима.

— Ложись, а я посторожу, — сказал он. — Ты сил больше потратил.

— Мы оба вымотались, не мешало бы поспать хоть пару часов, — отрезал я. — Мы теперь отряд, значит, и караул должны нести совместно, соизмеряя нагрузку с силами каждого. Придется будить ребят.

Мартын спорить не стал, он и сам едва держался на ногах. Мы растолкали заспанных Нину и Акима. До рассвета оставалось часа два.

Я строго-настрого велел разбудить нас, как только небо начнет сереть, и немедленно поднимать тревогу при любой опасности. Проваливаясь в густой, тяжелый сон, я вяло подумал, что неплохо бы обзавестись в лагере хотя бы примитивными солнечными часами. Но это задача на потом.

Однако проспал я явно куда дольше. Открыв глаза, я обнаружил, что ребят в шалаше нет. Пропал и добытый ночью мешок с припасами. Снаружи доносился приглушенный, подозрительно беззаботный шепот.

Я мгновенно перехватил оружие и осторожно выглянул из укрытия.

Дети расстелили на траве пустой мешок, соорудив из него подобие скатерти, и деловито накрывали на стол. В углях едва тлеющего костерка источали горьковатый аромат пекущиеся корневища рогоза. Из скудных Глашиных харчей они умудрились собрать настоящий обед.

Сделали всё скромно, явно стараясь не разбазаривать драгоценные запасы. А в самом центре этого лесного пиршества торжественно высилась маленькая баночка с медом — главное блюдо и немыслимый в этих диких условиях деликатес. Надо же, Глаша нам меду не пожалела. Наверняка из припрятанного отдала. Это очень дорогой подарок.

У меня даже совесть начала поедать. Будет возможность чем женщине отплатить, обязательно это сделаю.

Мартын обнаружился неподалеку, он сидел под раскидистой сосной, массируя больную ногу.

Бдительность они все, конечно, потеряли напрочь, расслабившись в мнимой безопасности. А еще прямо нарушили приказ.

— Чем занимаемся, бойцы⁈ — гаркнул я так, что Нина с Акимом вздрогнули и испуганно обернулись.

— Ой, Стёпа, ты проснулся! — вскочил на ноги Аким, расплываясь в радостной улыбке. — А мы тут