Космос.Today III - Евгений Адгурович Капба

Увидел я на верхней полке еще и ботинки — обувь сортировал другой репатриант, и ему, возможно, они не показались необычными. Я же точно знал — они принадлежат к этому же комплекту. Костюм, ботинки, шлем. Я нес все это в руках, осторожно шагая по складу, чтобы не обронить. Я ведь должен беречь имущество общины.

Мое. Мое имущество! Что мое — то мое, и больше ничего у меня нет. Никто о тебе не позаботится лучше, чем ты сам. И да, в этом приличном обществе все обстояло точно так же, черт бы их всех побрал!

Затылок заломило, и я глубоко задышал, стараясь успокоиться. Пока я буду двигаться, кое-что может произойти. Хоть что-нибудь. Я могу внимательно смотреть по сторонам, очень внимательно!

И я шел. И смотрел. И увидел.

Это был самый обычный кабель в закутке у рефрижератора. Здесь, на складе, в некоторых секциях хранились органические полуфабрикаты в больших холодильных установках. Похоже, их везли сюда из теплиц и рыбных прудов, которые мы видели, подъезжая к горной базе…

немедленно посетите пункт технического обслуживание имплантов. в случае неповиновения вас ожидает социальное порицание, снижение статуса, силовое воздействие.

к вам направляется полицейский для сопровождения

Головная боль скрутила меня страшно. Башкой вперед я полетел на пол, и только куча экипировки спасла от серьезной травмы. Спазмы чудовищной мигрени накрывали меня волнами, я хрипел и сипел, кажется, у меня изо рта шла пена. И я знал, знал, что с этим нужно делать!

Скрюченными пальцами я принялся ковыряться в разгрузке, которую тащил все это время на руках. Проверял кармашек за кармашком, пока наконец не нащупал деревянную рукоять инструмента… Ножа! Складного ножа! Преодолевая судороги и спазмы, я пополз вперед, к рефрижератору, точнее — к кабелю, который вел от холодильной установки к стене. В голове стучалась вводная Системы и вдруг, параллельно ярким, навязчивым строчкам безапелляционного приказа, на самом краю сознания возникли странные слова на языке… На каком они были языке? Что они значили?

— Абун д’вашмайа, ниткаддаш шмах, тэтэ малкутах, нэвэ сэбйанах эйхана д’вашмайа ап б’ар’а… хлеб наш насущный даждь нам днесь… Вашвук лан хавбайн вахтойн эйхана д’ап хнан швакан л’хайавойн… И не введи нас во искушение и избави нас от лукавого!

Последнюю строчку единственной молитвы на ассирийском языке, которой научил меня дед, я прорычал уже вслух, по-русски:

— Избавь нас от лукавого! — и ударил ножом по кабелю, один раз, второй, третий!

Меня здорово долбануло током: ладонь моя была потной, деревянная рукоять с металлическим креплением — так себе изоляция, так что приложило знатно. Но вдруг мне стало легче. Легче, чтоб меня! Боль как будто отступила, и спазмированные мышцы немного расслабились.

— Ора, давай сюда его тыкай, что ты, как тормоз почкория⁈ — как в бреду, услышал я голос командира и, чтоб меня, тыкнул!

Я сунул провод прямо себе в затылок, туда, где нащупал пальцами холодный металл. И мир померк, но мне было наплевать. Лучше сдохнуть человеком, не поддавшимся и вспомнившим себя и своё, чем жить еще сколько угодно лет системным овощем. Угасающее сознание то ли услышало, то ли вообразило смутно знакомый голос, который доносился из моего шлема:

— На связи «Орбита», говорит орбитальная мониторинговая станция! Ответьте «Орбите»!

Ответить я не мог. Пока не мог.

* * *

Тьма отступала неохотно. Первое, что я увидел, была новая вводная — максимально странная, учитывая обстоятельства:

внимание, достигнут оптимальный уровень совместимости импланта и центральной нервной системы. усиленного воздействия не требуется

внимание, отмена вводной. посещение пункта технического обслуживания имплантов не требуется

внимание, сопровождение полицейского не требуется

вернитесь к выполнению рабочих обязанностей

И мне было на это абсолютно похрен, вот в чем дело. И сей факт привел меня в состояние невероятного восторга:

— В смысле, блин? А-ха-ха-ха! Да ну нафиг! — я лежал на полу у рефрижератора, среди собственной крови, соплей и прочего, о чем в любом приличном обществе говорить не принято, и меня разбирал дурной смех. — Оптимальный уровень? Да вы гоните! Я вертел теперь ваши вводные, суки! Хер вам!

Осознание накрывало меня постепенно, образы и воспоминания, события и люди, эмоции и выводы — настоящий ураган бушевал в моей душе, в моем сознании. И очень дорогого стоило его обуздать и выделить три абсолютно приоритетных тезиса.

Первое: на данный момент мне насрать на Систему. Куда хочу — туда скачу. Кого хочу — того топчу.

Второе: я нахожусь на складе, битком забитом снаряжением легионеров. А еще — я знаю, где лежит оружие. Я его сам туда паковал.

Третье: связь с орбитой. Мой шлем врубился и поймал сигнал с орбиты. И там, на орбите — живой человек, женщина, которая смогла выйти на связь!

Орбита — это удивительно и неожиданно. Но — не это главное. Главное — связь есть. Значит — она отслеживала шлем. Значит, знает где я… И как мне отсюда вырваться. Точнее, не как, а каким путем. А как — это я и сам знал.

Вырываться я отсюда буду с мясом.

* * *

Сложнее всего оказалось найти зеркало. Не любили рефаим зеркал, их было катастрофически мало. Однако — нашел. Медицинское, маленькое, кругленькое. Закрепил его на стойке стеллажа, примотал пластырем. Разложил перед собой все необходимое: нож, фляжку со спиртом, инъектор с обезболом, антисептический и гемостатический спреи, степлер и другое всякое.

— Наверх, вы, товарищи, все по местам… — замычал под нос я. — Последний парад наступа-а-ет!

И всадил себе в шею двойную дозу обезбола.

— Врагу не сдае-отся наш гордый «Варяг!»

Пощады никто не желает!

Ну, и принялся ковырять себе затылок ножом. Чистый боди-хоррор. Но вообще-то выколупать чип — это еще фигня. Жил на свете такой великий человек — Леонид Рогозов. Он в 1961 году, в время Шестой Советской антарктической экспедиции сам себе аппендицит вырезал. При свете настольной лампы, имея в качестве ассистентов пару охреневающих от ситуации полярников, а в качестве медицинского оборудования — скальпель и маленькое зеркальце. Вот это был мужик!

А я-то что? Или сдохну — или нет. Лучше сдохнуть, чем гнить тут, как гребаный овощ. Какова вероятность того, что помру во время операции? Примерно такая же, как вероятность встретить динозавра на улице. Или встретишь, или нет — пятьдесят на пятьдесят.

Так что…

— Все вымпелы реют и трубы трубят,