Палочки для еды - Сяо Сян Шэнь

– Я ведь обдумала то, что вы говорили. Но ни он, ни я тогда не должны были отпускать руки по своей воле. Тогда получается, что это кудесник пытался разлучить нас… но если, по вашим словам, его не существует, значит, это сделал не он… А тогда вывод один: несмотря на то что мой друг, очнувшись, умолял меня не делать этого, я, испугавшись того, что он утащит меня за собой, выпустила его руку из своей.

Если кудесник Ван существует, выходит, что я, украв палочки, попала под действие проклятия.

Если его нет, тогда, получается, я от страха невольно разжала пальцы.

Так как же было на самом деле?

Поставленный перед окончательным выбором, Хайлинь-цзы продолжал молчать.

Я взмолилась:

– Пожалуйста! Расскажите мне, что произошло в тот день! Вы ведь должны знать, кто из нас тогда разжал пальцы! Если я сейчас не разберусь с тем случаем, буду мучиться всю оставшуюся жизнь!

Он продолжал молча сидеть с побледневшим лицом, и я, потеряв терпение, схватила его за руку и выпалила:

– Хотите, расскажу, как я заставила учителя задержать его в тот день, когда украла палочку? У него на левой руке, от локтя до тыльной стороны ладони, было красное пятно в форме рыбы. Ему не нравилось, когда его кто-то видел, поэтому он даже летом ходил в рубашках с длинными рукавами. Поэтому я и сказала учителю, что у него татуировка.

Что ж, дошло и до этого. Остальное было уже не важно, поэтому я продолжала:

– Вы должны знать, как его зовут. Его имя…

Наконец-то его маска – невозмутимое лицо, будто речь шла о ком-то другом – спала, и он закричал во весь голос:

– Молчи! Не говори! Я не хочу знать!

Мы некоторое время сидели молча, глядя друг на друга.

Мне стало ясно, о чем думал Хайлинь-цзы.

Прошло уже пятнадцать лет, но я не забыла случившегося тем летом.

Я хотела с ним встретиться. Но боялась, что, встретившись, нарушу его нынешнюю жизнь.

Я выхожу замуж, а ты?

Как живешь? Ты счастлив?

Хочешь со мной встретиться? Ты простил меня за то, что я тогда сделала?

Моя дрожащая рука медленно отпустила его руку. Я вдруг заметила, что из моих глаз льются слезы.

– Я так старалась изгнать кудесника Вана из его сердца. Я ведь думала, что так для него будет лучше всего. Но, в конце концов, я сделала лишь одно: в самый последний момент отпустила его руку, не желая упасть вслед за ним в море. За все эти пятнадцать лет не было ни дня, когда бы я об этом не думала, мне правда было… тяжело. Я готова смириться с любым результатом, но я хочу узнать, как все было на самом деле. Вы ведь понимаете мои чувства?

Он долго сидел с закрытыми глазами, а потом испустил длинный вздох.

– Дело не в этом. Я уверен. То, что вы разжали пальцы, не имеет отношения к кудеснику.

– И вы теперь это говорите?

– Нет. Я говорю правду. Вы знаете, из чего была сделана вторая палочка? – с этими словами он положил палочку передо мной. Его рука мелко дрожала.

– Это человеческая кость, – сказал он. – Вот из чего она сделана. Ничего странного, что в ней поселилась душа.

Я почувствовала легкое головокружение.

– Но тогда… чья же это кость?

– Помните, когда вы увидели документы о переходе на следующую ступень обучения, вы упомянули, что фамилия отца в колонке опекуна отличалась от его фамилии?

Он снова закрыл глаза и вдруг сказал странно холодным тоном:

– Если отец передал родительские права матери, то любому понятно, что на тот момент его «опекуном» являлся кто угодно, но уже не мать.

Я понимала, на что он намекает.

Он продолжал:

– Я думаю, что он действительно слышал этот голос. Правда, с самого начала до самого конца это, наверное, не был голос кудесника.

– Но ведь он четко мне сказал, что это коралловые…

– Он не хотел вас обманывать. Он действительно имел в виду коралл. Просто это не тот коралл, который представляли себе вы.

По его лицу казалось, что он терпит невыносимую боль. Его голос потерял четкость, но он продолжал:

– Вы что-нибудь знаете об искусственных человеческих костях?

После того как маму положили в больницу, рак стал распространяться с невообразимой скоростью.

Болели сами кости. Болезнь затронула уже позвоночник, и надо было удалить часть скелета.

Удалить… От одного взгляда на это слово я вздрагивал. Но сделать мог не многое. В тот день бабушка с дедушкой привезли меня в больницу и, пока они подписывали документы, я ждал их, сидя на холодном виниловом диване. Маму оставили одну – кажется, она молча обедала в столовой.

В день операции, а также перед ней и после нее маме был прописан покой, так что я увидел ее только на третий день. Кажется, ей стало гораздо лучше, и, хотя лицо ее оставалось бледным после того, как она очнулась от наркоза, но в целом она выглядела ничуть не хуже, чем когда ее на два дня положили в больницу с простудой.

Рядом стояла больничная еда, но есть ее никто не заставлял, поэтому я смог купить в магазине то, что она любит, и положить в больничный холодильник. Прове– ряя, не забыл ли я чего, мама вдруг спросила, будто вспомнила:

– А где палочки?

Я подумал, что она говорит о тех палочках, которыми пользовалась за обедом, и вынул их из пакета, но она покачала головой:

– Где мои палочки?

Тут я наконец сообразил, что она имеет в виду те коралловые палочки. В нашей семье они считались особым предметом, и их нельзя было просто так трогать.

Мама снова сказала:

– Я их сняла на время операции. Поищи, пожалуйста. Куда же их положили?

Я стал открывать ящики тумбочки, стоявшей у кровати. Но там лежали только принадлежности для ухода за больным, и никаких личных вещей я не обнаружил. Мама, похоже, искала очень старательно: внутри все было вверх дном. Я молча вынимал по одной все вещи, которые там лежали. Медицинская сумка, виниловые перчатки, туалетная бумага, влажные салфетки, гребень с приставшими волосками. Я выкладывал их на стол, распределяя по размеру и форме, и, наконец, обнаружил в самой глубине ящика запрятанную там палочку.

Поскольку из двух палочек осталась только одна, она занимала еще меньше места, так что ее легко было пропустить. Вытащенная из кавардака внутри ящика, сейчас, в бесцветной больничной палате, она вовсе не выглядела как