Выжить в битве за Ржев. Том 6 - Августин Ангелов

Глава 14

Рассвет над Варшавским шоссе наступал медленно, словно нехотя. Сквозь плотную пелену дыма и остатки ночного тумана пробивался мутный белесый свет, который придавал окружающему миру призрачный, нереальный оттенок. Пожар почти угас, — гореть было уже нечему. Топливо, разлившееся из пробитых баков автомашин, сгорело, как все деревянные части и шины, до которых смог добраться огонь. А все боеприпасы, которые могли сдетонировать от пожара, уже сдетонировали.

От большинства из двадцати шести грузовиков остались только обгоревшие металлические остовы, похожие на скелеты каких-то больших доисторических животных. Кое-где еще поднимались тонкие струйки дыма, да потрескивали в тишине последние тлеющие остатки обугленных досок кузовов. Запахи гари, паленой резины и горелого мяса въелись в одежду, в волосы, в кожу выживших, казалось, навсегда.

Ловец сидел на обочине на одном из перевернутых и частично разбитых ящиков, выброшенных взрывными волнами далеко из машин. Он тупо уставился на свои руки. Ладони были в ссадинах, пальцы выпачканы в грязи и в чужой крови. Очередная контузия никак не отпускала: в ушах стоял противный звон, а голова казалась чугунной. Разбитая бровь перестала кровоточить, но болела, над ней на лбу набухла шишка. Каждое движение отдавалось тошнотой, но попаданец запрещал себе показывать слабость. Бойцы смотрели на него. Они ждали от командира решений, надеялись на него.

А он не знал, что сказать им, потому что пока и сам не решил, что делать: разбить лагерь или все-таки двигаться дальше, не теряя времени. Он снова оглядел материальную часть. Ему бросился в глаза героический броневик БА — 10, застывший в конце колонны сгоревшим и развороченным от попаданий из вражеских пушек. Именно он сразу взял на себя артиллерийскую дуэль с немецкой батареей, дав время остальным защитникам колонны организовать оборону и предоставив Смирнову с его автоматчиками возможность выйти к немецким артиллеристам в тыл, пока они отвлеклись на эту перестрелку с броневиком.

Весь экипаж боевой машины погиб. И Ловец думал о том, что надо обязательно сказать Угрюмову, чтобы представил погибших к наградам. Пусть и посмертно, но они заслужили. Потери в колонне оказались велики. Но в такой ситуации хорошо еще, что все-таки удалось отбиться.

Три уцелевших грузовика стояли в разных местах колонны. Один «Опель-Блиц» и два «Газ-ААА». Им удалось чудом уцелеть, оказавшись между очагами пожаров и эпицентрами взрывов. Возле них уже возились с ремкомплектами несколько водителей, которым повезло выжить и даже остаться на ногах. Остальная техника в той или иной мере превратилась в груду металлолома. Возможно, кое-где уцелели какие-то запчасти, которые можно будет использовать для ремонта трех оставшихся машин. Но, не более того.

Положение усугублялось тем, что один пролет моста через реку Пополту рухнул, отрезав для машин путь на восток. Значит, даже уцелевшие грузовики бесполезны до тех пор, пока этот мост не починят. И получается, что им предстоит пеший марш по весенней грязи, без транспорта, без достаточного количества боеприпасов, с почти полусотней раненых.

Хорошо еще, что их все-таки заметили и помогли. А то снова вырисовывалась какая-то ерунда: войска рванули вперед к новому рубежу, к железной дороге Киров-Вязьма, не добив до конца неприятеля в собственном тылу и не организовав как следует прикрытие шоссе. По этой причине они и попали в засаду. Но, имелась и другая: раз немецкие диверсанты охотились целенаправленно, то, похоже, какой-то предатель подсказал им маршрут.

* * *

Угрюмова Ловец нашел у взорванного моста, где он так и сидел на том самом ящике недалеко от своего подбитого броневика. Вид у начальника Особого отдела Западного фронта был жутковатый: лицо серое, левая рука висит плетью, перевязанная бинтом, который уже пропитался кровью, правая сжимает танковый шлемофон с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Когда танковый шлем он снял, Ловец увидел на его голове еще одну рану, которую кто-то перетянул бинтом наспех, прямо поверх волос, пропитанных кровью.

— Петр Николаевич, — Ловец присел рядом, заглянул в глаза Угрюмову. — Вы меня слышите?

Майор госбезопасности поднял голову, посмотрел на Ловца мутным взглядом. Зрачки у него были расширены.

— Слышу, Николай. Я головой сильно ударился, а потом еще и пулю поймал в левую руку, — голос его звучал глухо, как из бочки. — Как там наши потери?

— Большие, — ответил Ловец честно. — Но мы отбились. Немцев положили больше сотни. Взяли двадцать шесть пленных и два орудия.

— Хорошо, — Угрюмов попытался встать, но ноги его не слушались, и он снова осел на ящик. — Мне нужно… Нужно допросить пленных. Узнать, откуда они получили информацию про наш маршрут. Кто предатель?

— Петр Николаевич, — Ловец мягко, но настойчиво положил руку на здоровое плечо начальнику. — Вы контужены и ранены вражеской пулей. Сами же сказали. Вам нужно в лазарет. Раны обработать, отдохнуть.

— Никуда я не пойду, — проговорил Угрюмов, он снова попытался встать, но едва не упал с ящика. — Я должен…

— Вы никому не должны, — Ловец поддержал его, осторожно усадил обратно. — Тем более, сейчас. Отдыхайте. Я сам всем займусь и все сделаю, как надо.

Угрюмов хотел возразить, но, видимо, наконец-то осознал свое немощное состояние. Он обмяк, закрыл глаза и прошептал:

— Коля, найди, кто это сделал… Найди предателя…

— Найду, — пообещал Ловец. — Обязательно.

Он подозвал санитара Скоморохова, и тот под руку повел Угрюмова к уцелевшему санитарному грузовику. Одному из тех трех, что остались от колонны. Полина, увидев их, тут же подскочила, помогла уложить майора госбезопасности на носилки, принялась обрабатывать рану. Ловец стоял рядом, смотрел, как ее ловкие руки уверенно орудуют бинтами, ножницами, йодом. Она работала молча, сосредоточенно, только иногда бросала на него короткие взгляды. В этих взглядах сквозили эмоции: и боль, и надежда, и вопрос об их отношениях, на который она боялась услышать ответ.

* * *

Когда Угрюмова кое-как устроили в кузове уцелевшего грузовика, Ловец отправился к пленным. Их держали в низине возле леса, окружив автоматчиками. Двадцать шесть человек — грязные, перепуганные, в разодранных шинелях. Кто-то из них молился, кто-то стоял молча, уставившись в одну точку. Старший среди них, — немолодой фельдфебель с нашивкой за ранение, — при виде русского офицера вытянулся и смотрел с какой-то угодливостью. Субординация, похоже, была у него в крови.

— Кто командовал вашей засадой? — спросил Ловец. И сержант-переводчик из выживших разведчиков Ковалева, бывший школьный учитель немецкого, перевел.

Немец ответил, уставившись на петлицы Ловца:

— Гауптман