Выжить в битве за Ржев. Том 6 - Августин Ангелов

Ловец спросил еще:

— А кто отдавал приказ стрелять по санитарным машинам?

Обер-ефрейтор опустил глаза:

— Это не гауптман Кранц. Нам приказал другой человек. Гауптштурмфюрер СС Франц Зибер. Диверсант. Но, мы не знали, что в машинах раненые. Он нам сказал, что едет колонна с боеприпасами и с русскими солдатами.

— Врал! — Ловец шагнул ближе и сказал злее. — На машинах были красные кресты. Вы не могли не видеть!

Фельдфебель молчал. За него ответил другой пленный, — молодой обер-ефрейтор с полными губами:

— Зибер приказал нам стрелять по всему, что движется на дороге. Сказал, что русские маскируют военные грузовики под санитарные. Мы выполняли приказ…

Ловец смотрел на этих двоих долго, с ненавистью. Потом сплюнул и отошел. Что с них взять? Они всего лишь солдаты. А приказы солдаты обсуждать не должны. Они их только выполняют. По-настоящему виноват тот, кто такой приказ им отдал. Но гауптман Кранц уже мертв. С него не спросишь. А этот подлец Зибер сбежал с теми немцами, которые скрылись в лесу.

Он уже собрался отложить допрос остальных на потом, когда заметил в толпе пленных одно лицо, которое показалось ему странно отличающимся своими правильными чертами. Мужчина с породистой внешностью, с цепкими глазами и тяжелой челюстью смотрел прямо на него. Этот явно не был испуган. И он был одет в форму советских десантников.

— Этого ко мне, — сказал Ловец сержанту, показывая на незнакомца.

Автоматчики выволокли мужчину вперед. Тот не сопротивлялся, но Ловец заметил, как напряглись его плечи, как сжались кулаки.

— Кто такой? — спросил Ловец по-русски.

Переводчик не понадобился. Мужчина ответил на чистом русском языке, который и был его родным.

— Граф Игнатьев, — наконец выдавил пленный и грустно усмехнулся. — Бывший граф. Белая эмиграция. Жил в Париже с 18-го года. Немцы мобилизовали переводчиком.

— О! — Ловец кивнул. — Вот ты откуда взялся! Из самого Парижа! Граф, значит?

— Бывший. Раз я теперь в плену у ваших, — он криво улыбнулся. — Я знаю, что у вас тут в Совдепии графов не признают. Так что считайте, что я простой солдат.

— Чьи приказы выполнял? — Ловец шагнул к нему вплотную. — Кто твой командир?

— Франц Зибер, гауптштурмфюрер СС, — Игнатьев не отвел взгляда. — Он нас собрал в отряд, чтобы охотиться за вами, переодевшись в вашу форму. Ведь вы тот самый Ловец, верно?

— А откуда Зибер узнал про нашу колонну? — Ловец проигнорировал вопрос про себя, заглянул Игнатьеву в глаза. — У него был информатор в наших штабах?

— Не знаю, — проговорил граф. — Возможно, я что-нибудь вспомню, если, хотя бы, меня накормят чем-нибудь горячим. Я, знаете ли, очень замерз и проголодался.

Игнатьев замолчал. Ловец ждал. Но пауза затягивалась. Ловцу хотелось влепить кулаком в эту наглую рожу, но он сдержался и лишь зло процедил сквозь зубы:

— Здесь я решаю. Если будешь сотрудничать, то едой обеспечу. А если станешь в молчанку играть, то расстреляю. Выбирай, граф.

Игнатьев прочитал в глазах Ловца нечто страшное, потому сразу отшатнулся и заговорил уже без попыток торговаться:

— Зибер не посвящал нас в детали. Сказал только, что действует по заданию своего непосредственного начальника Хорстера. И еще, вроде бы, по заданию генерала Вальтера Моделя. Вы рассматриваетесь немецким командованием в Вязьме, как очень важная цель. Когда мы вышли на маршрут, Зибер обронил при мне фразу, что есть агент в штабе какого-то Жабо. Но больше он ничего на эту тему не говорил.

— Значит, в штабе Жабо? — Ловец усмехнулся, хотя усмешка вышла невеселой. — Спасибо и на том, граф.

Он сказал автоматчикам, чтобы развели костер и накормили пленных, и отошел в сторону. В голове закрутились мысли. Агент в штабе Жабо — это значит, что немцы знали не только о перемещениях санитарной колонны, но и о ее составе. Знали, что Ловец будет ее сопровождать. Возможно, знали, что и Угрюмов поедет с ними. Очень подробная информация. И добыл ее явно кто-то, кому доверял сам Жабо.

«Эх, Володя! Твой штаб надо чистить. И побыстрее», — подумал Ловец.

Но это потом. Сейчас — главное побыстрее добраться до своих. Он бы сообщил Жабо по рации. Но вся имеющаяся приемо-передающая радиоаппаратура вышла из строя во время боя.

* * *

— Клавдию нашли? — спросил Ловец у Смирнова, и в голосе его прозвучало волнение.

Смирнов отрицательно покачал головой. Он доложил, что уже дважды лично обошел поле боя, заглянул в каждый грузовик, в каждую воронку. Опрашивал раненых, санитаров, уцелевших водителей. И никто ничего не мог сказать. Клавдия словно бы сквозь землю провалилась.

— Я обыскал все вокруг, — сказал он глухо. — Ее нет среди убитых. И среди раненых тоже. Значит…

— Значит, жива, — закончил Ловец. — Я чувствую, что жива.

Он вспомнил о той минуте, когда в последний раз видел Клаву в Калугово перед посадкой в машины. Она тогда проверяла свою большую санитарную сумку, поправляла там внутри что-то, потом улыбнулась ему и сказала: «До встречи, Коля, доброй дороги». Он не ответил тогда. Просто кивнул. Вечно занят, вечно спешил, вечно не до нее было. А теперь он не находил себе места, вспоминая ее глаза и губы…

* * *

После допроса пленных Ловец вернулся к тому месту, где оставил Афганца. Пес лежал на боку, тяжело дыша, но глаза были открытыми и ясными. Повязки пропитались кровью, но кровь уже не сочилась — свернулась окончательно. Ловец присел рядом, осторожно, чтобы не причинить боли, погладил шерсть на здоровом боку. Пес заглянул в глаза.

«Я буду жить, командир?» — пришла слабая мысль.

— Будешь, — сказал Ловец. — Куда же денешься? Ты не имеешь права умирать, пока мы не победим. А до конца этой войны еще три года.

Ловец достал флягу, налил на ладонь немного воды, поднес к морде пса. Афганец начал пить, жадно, с чавканьем, расплескивая воду и демонстрируя, что все-таки намерен выжить.

* * *

Ловец пошел к уцелевшим машинам, но по пути его окликнула Валя. Санинструктор сидела на ящике, прислонившись к колесу того грузовика, в кузов которого отнесли Угрюмова, правая штанина на ней оказалась разрезана, а правая нога ее была замотана бинтами выше колена, но девушка, увидев Ловца, попыталась встать, опираясь на трофейный